Огонь в янтаре: читать начало книги онлайн

— Я сильней его богатырей не встречал, — ответил лучник, но голос его прозвучал глухо, да и в словах веры недоставало. Плохую, сильно плохую рану оставили злыдни на боку Бергена. Но домовик и без Возгаровых сомнений чудом был жив — точно близость лучшего друга к смерти и из старика остатки жизни вытягивала.

— Старче, а как так вышло, что ты — к жилью привязанный, вдруг с этими в странствия пустился? Неужто за печкой сидеть наскучило?

Они уже добрались до сеновала, когда Яра решила отвлечь старика от дурных дум разговором. Возгар хмыкнул в усы — история их знакомства выставляла его не в радужном свете, но все было лучше, чем пустые метания от бессилия неизвестности.

— А тетка-то у тебя, Сенька, богатая! — присвистнул лучник, оценив двух молочных коров, с десяток стриженых овец, да пяток коз с бодливым козлом, тут же признавшим в наемнике противника и мишень для крутых рогов.

— А то! — парнишка гордо подбоченился, да недолго красовался, предпочтя взлететь наверх по шаткой лестнице — подальше от боевого копытного, поближе к аромату трав. Зимича воин просто закинул на палати сеновала, а Яра тем временем помогла Скёль.

«Чего она возится с этим тщедушным, точно с дитем малым? Ладно, Тур — тот Рёне пообещал, коль баба в душу запала и не на такую дурь пустишься, но хапунье то, что за прок с нищего рунопевца?» — думал Возгар, не сводя при этом взгляда с ладной фигурки с огненными волосами. Свербело у него в душе, щекотала в груди незваная тяга — манила коснуться, да поближе прижать. Прогоняя морочащие мысли, мужчина дернул плечами и окликнул домовика:

— Расскажи им, Зимич, как я хибару твою по недосмотру спалил, только для красного словца привирать не вздумай!

— Видать завтра три Луны взойдет, коль Возгарка разрешил про себя позорные байки травить, — осунувшееся от горя старческое лицо осветила мимолетная улыбка.

— Скажешь тоже, позорные, — беззлобно буркнул лучник, взбивая сухие травы в подобие подушки и устраиваясь поверх. — Попутал слегка, а после уж каяться недосуг было.

— Попутал он! — тут уж Зимич коротко хохотнул и приобнял за плечи Сеньку, в предвкушении сказа уже забравшегося к старику на колени. — Представь, за самого пробудившегося Чура*(бог предков у славян, хранитель земельных границ и очага) меня принял! Даром, что тот повыше теремов в Бабийхолме будет, а меня мамка родная под лавкой разглядеть не могла. Не зря говорят, велики глаза у страха!

— Погоди, — вмешалась Яра, — неужто наш бравый богатырь тебя, старого, испугался?

Возгар насупился, но смолчал. Даром, что сам беседу затеял и волю Зимичу на рассказ дал.

— Вот как дело было…

*

— Я тогда, должно быть, третью зиму один коротал. Мамка померла от глубокой старости, заснула в вечеру, да так и не открыла глаз. Бабы меня любовью не баловали, это позднее, когда бороду да ум отрастил, стали ласкою привечать. Видать, с возрастом краса мужская да стать меньшим почетом пользуется, зато слово доброе и нрав незлобливый поболе цениться начинают. Так вот, шла третья зима постылого одиночества, да такая лютая, что нос за порог совать страшно — отморозишь враз, а сопели до пупа сосулями висеть будут. И было мне тошно — летом иль по осени еще в деревню выбирался, да и ко мне, бывало, кто погостить захаживал, а в ту пору люд и скотину всю с животиной в дома пустил, чтоб не вымерзли. До Зимича никому дела не было, а того не понять, каково это домовику в пустом дому без людины какой обитать. Будто саму душу из груди вынули, да пустоту ничем не заполнили. Подумывал даже в лес уйти, да и сгинуть там, да другая Доля была мне уготована. Как-то в сумерках слышу, шкребется кто-то за порогом, да жалобно так поскуливает. Думал, щенок. Глянул в оконце — парнишка, вот как ты Сенька, только в плечах вширь такой же, что от земли ввысь. Отворил ему дверцу, а сам схоронился — приглядеться надобно было, не все ж нас, злыдней, добром принимают. Малец в сени на четвереньках вполз — видать уже ног от мороза не чуял, да и сник в тепле. Думал я, калекой останется, а то и вовсе — хана парню. Но Берген сызмальства крепостью отличался, не иначе сам медведь — хозяин леса у него в родне.

— Дедусь, так тот паря, это богатырь наш, выходит? — Сенька слушал, открыв от восторга рот.

— Ага-сь, — Зимич неловко смахнул непрошенную слезу. Болело сердце домовика за лучшего друга, только и помогало отвлечься от переживаний, что душевный разговор.

— А родня его где? — любопытный парнишка хотел подробностей. Старик пожал плечами:

— Берген никогда болтовней ни меня, ни других не баловал. Несколько седьмиц я его за немого почитал, думал, язык парень с голодухи съел, иль страха натерпелся и глас потерял. Потом уже за годы совместные по крупицам правду прознал. Батька его из вэрингов был. Погиб в стычке на Великом Тропе, а мамка недолго горевала — года не прошло, как понесла от коновала, да после как по плану, что ни осень — так у нее новое дитя под урожай спело. Берген средь этих беззубых ртов самым старшим был и единственной для коновала не родной кровиночкой. То ли ревность того к первому мужу съедала, то ли просто пасынка невзлюбил, да только доставалось мальцу не по-детски. Первые шрамы — все от отчима. Мамка на это глаза закрывала — да и как не закрыть, коль детворы полна горница, а саму ее муж пальцем не трогал?

Жующая соломинку Яра согласно кивнула — кто ж будет ради одного всеми прочими рисковать? Но Возгару почему-то стало обидно — с чего это бабе подобное одобрять? Разве что сама повидала житие и похуже? Наемник окинул девушку задумчивым взглядом — опершись на локоть, рыжая устроилась на боку. Рядом точно кот свернулся клубком скальд. Ярина ладонь бездумно поглаживала плечо рунопевца. Лучник нахмурился — с чего это хапунья блаженного привечает, неужто приглянулся? А речь Зимича меж тем вела дальше:

— Сбежал Берген из дому, как только по весне мать опять забеременела. Приживался то тут, то там, покуда зимой до моей избушки не добрался. Так и стали жить — мне все веселее, чем одному, а он и в младые годы силой недетской наделен был: где дрова наколоть, где воды колодезной натаскать. И в стаде окрестном крепкие руки нужны были и в поле, и в кузне, а как однажды девку от лиха одноглазого отбил, так тут староста и вовсе начал нам заказы на погань подгонять.

— Ты, старче, про Возгара вещать хотел, — Яра подмигнула лучнику янтарным глазом, а того аж в жар бросило, до того рыжей озорство было к лицу.

— Это присказка покуда, скорая ты моя, сказка впереди будет, — старик усмехнулся, устраивая поудобнее Есеня, который от усталости уже носом клевал, но держался на краю сна, боясь хоть слово рассказчика упустить. — Но коль просишь, перескочу с дюжину зим. Повадился кто-то по окрестным стадам девок пугать. Как стемнеет, и какая задержится с поля ли, или по воду пойдя, слышит голос манящий, ласковый, а пойдет на него, так заблудится и может не один день плутать. Вроде страшного ничего — все гулёны эти в сохранности возвращались, да рассказывали, что манил их кто-то из родни почившей, кого бабка любимая, кого батька иль брат с сестрой. Нашему-то старосте дела до сплетен чужих не было, покуда из своих никто в лес на голос не ушел, а вот соседи всполошились и позвали знатока. И все б ничего, да к Бергену тогда девка одна точно пиявка пристала, что ни ночь — она под окнами торчит. А парень хоть могучий, да робкий — ни отказать не может, ни брать не хочет — отвернется на лавке к стенке и храпит, спит, стало быть. Я ж так рассудил — походит-побродит, да надоест, но того в расчет не взял, что баба липучая попалась. Кто ж знал, что дурачок один заезжий, увидев, как дурында эта посреди ночи за околицу прется, решит, что она под чарами?!

Упомянутый «дурачок» хмыкнул в усы и швырнул в рассказчика охапку сена. Зимич лишь рукой махнул, и сухие травы осыпались, не долетев. На удивленный вздох Яры старик пояснил:

— Чуток умений от отца мне таки перепало. Даже при чужом жилье домовик кой на что способен. Сам волю дал — теперь терпи, — Зимич подмигнул и травинки вкруг лежащего Возгара встопорщились, покалывая сквозь полотняные портки и застревая в волосах. Яра тихо хихикнула, но тут же прикрыла ладошкой алый рот под хмурым взглядом воина.

— В общем, томить долго не буду, а то детворе балабольство спать не дает, — полукровка с улыбкой оглядел уже вовсю сопящего скальда и дремлющего, но бодрящегося из последних сил Есеня. — Заприметив, что девка, кругами вкруг лесной избушки ходит, решил наш умник, что в доме том нечисти обитель. А лучшее средство от нечисти какое?

— Драконий огонь, — шепнула Яра.

— Верно. Пламя очищающее. Нет, чтоб постучать, спросить: «Мил люди, что делается?!» Этот ухарь хворост под окном поджог. От него трава занялась да к дому потянулась. Девки с перепугу и след простыл, мы с Бергеном в одним портах выскочили, а тут, здрасьте — стоит молодец, меч на изготовку, драконий коготь в зубах оберегом держит — на нечисть сподобился. Ох и огреб он тогда от медвежонка моего ручного, — Зимич усмехнулся.

— Твоему медвежонку тоже досталось, признай, — видно было, что Возгару история эта против шерсти, зато домовик заметно повеселел.

— А чего ж не признать, признаю. Оба потом при свечах зубы выбитые друг другу на место вставляли в надежде, что прирастут.