— Нет, Сонька, ты костюмы не клади. Жарко.
— Может, тебе еще сланцы положить? — прищуриваюсь я.
— Положи. Может, в гостинице, куда нашу делегацию поселят, бассейн будет? И шорты положи, и майки-поло.
Ага, щацас! Я складываю пуховики и зимние ботинки в чемодан Макса. Ни трусов, ни маек, ни шортов ему не видать… А вот надо самому учиться себя обслуживать, Максимка. И шапку зимнюю кладу, и резиновые, рыбацкие сапожищи. Вот будет потеха, когда он чемоданчик откроет. Его курица от смеха подавится!
— Все упаковала, любимый. Счастливого пути! Мы с Настенькой будем скучать.
Он не трогал меня… Не пытался соблазнить перед отъездом. Улегся спать в кабинете, ничего не объяснив. Нет, я не хотела его прикосновений — лживых и грязных. Просто не понимала —
почему так?
Почему один мужчина смотрит на меня, как на подтаявшее, малиновое мороженое, которое хочется облизать, а другой…
— Пока, мои девочки. Буду тосковать.
Настя холодно прощается с отцом. Убегает в комнату, где покоится ее розовый чемоданчик.
— Мам, мы не опоздаем? — взволнованно спрашивает она, влетая в кухню, где я неторопливо пью чай.
— Нет. Он уехал слишком рано. Так хотел поскорее убежать, что… Неважно. Поедем, Настюха.
Пусть только попробует отказаться от тебя. Я тогда, я…
Губы дрожат. Чувствую, что заболеваю. Адреналин кипятит кровь, держит в тонусе, но это скоро пройдет.
Подъезжаю к аэропорту. Глубоко дышу, пытаясь успокоиться. Все хорошо, Соня… Ты молодец, справилась. Такое провернула! Скажи кому — не поверят.
Герман обещал помочь с фирмой, пока Макс будет «отдыхать».
Замечаю красную, широкополую шляпу Алиночки. Макс с ней рядом. Из дома он уходил в деловом костюме, сейчас же на нем белая рубашка с яркими оранжево-зелеными пальмами. Ну, пошлость же?
— Фуух… Успела, — вручаю ошарашенному супругу ручку от Настиного чемодана. — Какая мерзость, любимый. С каких это пор у тебя ТАК испортился вкус?
ЕГО глуповатая Алиночка удивленно моргает искусственными ресницами, придерживает шляпу, очевидно, боясь, что я отниму такое сокровище.
— Соня? Что ты здесь делаешь? Послушай, это по работе. Я..
— Настя, ты едешь в Дубай с папой и вот этой тетей в красной шляпе и зеленом сарафане.
Наверное, рубашку тебе тоже она купила?
12
Лина.
Максим походит на мотылька, летящего навстречу поезду. Лицо бледное и обезображенное ужасом, губы раскрытые, на висках вздувшиеся вены. А глаза… Глаза дикие, бегающие. Наверное, сейчас я особенно сильно похожу на тот самый, пресловутый поезд.
— Она не может полететь с нами, ведь. — блеет мой благоверный.
— Почему это? Ты ведь по работе летишь, ведь так?
— Да, но…
— Тогда справишься, Максик. Настя — твоя единственная дочь. Или ты планировал отвезти нас в
Архипо-Осиповку? Прости, что испортила сюрприз.