— Что происходит? — спросил я, изрядно удивившись тому, что разродился, в конце концов, толковым вопросом.
— Мне нужна твоя помощь, — сказала Кэт.
Все, что мне нужно было услышать.
Черт побери, да мне и это-то не особо было нужно. Я бы пошел за ней, каким бы ни был ее ответ.
— Ты в какую-то опасную переделку угодила, так? — спросил я.
— Можно сказать и так. Я все расскажу тебе по пути.
— Ладно. Пойду, наскребу себе кой-чего.
Когда я вышел из гостиной, Кэт все еще стояла, прислонившись к входной двери. Сперва я забежал в ванную. Вместо того, чтобы просто сграбастать щетку, сподобился почистить зубы. От собственного отражения меня ничто не спасло — зеркало висело аккурат над раковиной, и, пока я скреб зубы щеткой, я едва ли не тыкался в него носом. Мои волосы космато свалялись. Двухдневная щетина. Футболка разошлась по шву на левом плече, спереди на ней красовалась выцветшая картинка, изображавшая хитрого грифа. СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ — СЕЙЧАС, ДОЛЖНО БЫТЬ, БУДУТ УБИВАТЬ, гласила надпись под рисунком.
Я выглядел форменным оборвашкой.
Меньше всего я ожидал, что посреди ночи меня нежданно-негаданно навестит единственная девушка, которую я когда-либо любил.
Мое прихорашивание явно затянулось, и я решил в итоге ограничиться чисткой зубов. Перетащив туалетные принадлежности в спальню, я извлек из недр шкафа чемодан и начал спешно закидывать его вещами.
— Не переусердствуй со сборами, — донесся до меня из гостиной голос Кэт. — Ты и так в порядке, какой есть.
Я в этом уверен не был, но, чем черт не шутит — быть может, именно куцая старая футболка с дурацкой картинкой и рваные джинсы были одежкой в самый раз для вызволения ее из какой-то неведомой передряги. Надев кроссовки на босу ногу — носков не сыскалось — и запихнув бумажник и ключи в карман, я поволок чемодан в гостиную.
Кэт стояла у моего книжного шкафа, спиной ко мне.
— Я смотрю, ты все тот же книжный червь, — сказала она.
— А то как.
— Я помню, ты никуда не желал отправляться, не захватив с собой что-нибудь почитать. — Она глянула на меня через плечо, улыбнулась и отвесила себе шлепка по правой ягодице, прикрытой шелком ночнушки. — Вот в этом кармане таскал. Даже на прогулках со мной. Ты писал такие красивые стихи.
— Ну, теперь я переключился на прозу.
Она обернулась.
— У тебя сохранился «Дракула»? То старенькое издание?
— Конечно. Где-то лежит. Я книг не выбрасываю.
— Ту изрядно потрепал дождь.
— Но я ее не выкинул, — сказал я, глотая ком в горле. Она все помнила.
— Да и мы тогда промокли, — произнесла она, склонив голову. — Ты ведь помнишь?
— Конечно. Пирс Санта-Моника.
— Мы гоняли крабов по песку.
— И попали под ливень.
— Вымокли — хоть отжимай. — Со все еще склоненной головой, она улыбнулась — чуть печально. — Потом мы спрятались под пирс, чтоб от дождя уберечься. Помнишь?
— Помню как сейчас.
— Тогда мы в первый раз поцеловались, — сказала она. — Стоя под пирсом Санта-Моника. Было так холодно. И страшно. — Ее улыбка вдруг лишилась грусти, и она тихо рассмеялась. — Ты все время стращал меня: «вот придут тролли, и сцапают нас…»