Раны от зубов нашлись и на нижней стороне ее груди, и я поцеловал и их тоже.
Тогда Кэт взяла меня за голову и потянула вправо.
— Здесь он тоже кусал? — спросил я.
— Нет, но я была бы не против, если бы ты поцеловал меня и там.
И я согласился.
Потом Кэт поцеловала большую свежую шишку в середине моего лба.
Потом — опухшую рану на челюсти.
Потом — мой рот.
61
Пока мы с Кэт занимались любовью, никто не шелохнулся.
Никто не подкрался к нам, пока мы лежали на спинах, уставшие, запыхавшиеся, держащие друг друга за руки.
Но мы знали: Пегги и Донни были живы.
Пару раз мы слышали их стоны.
Отдохнув недолго, мы оделись. Потом Кэт, используя жидкость для зажигалок, подождгла кое-что из одежды. Я, кряхтя, склонился, и поднял лопату.
— Забудь про нее, — сказала Кэт. — Мы не собираемся закапывать Эллиота.
— Почему?
— У меня есть план получше.
— Например? — осведомился я.
Она рассказала мне.
Я вытаращил глаза.
— Ты шутишь?
— Тебе не нравится?
— Превосходный план. Чудной, но… превосходный.
И мы все сделали по плану.
На пару мы счистили всю ленту с Эллиота — освободили от нее его руки, ноги, грудь и спину. Прикасаться к нему было неприятно — но пришлось сделать это много раз. Мы приподнимали его, перекатывали с бока на бок, тягали его за ноги, голову, плечи.
Его кожа была теплая и липкая на ощупь.
Он гнулся плохо — все его мышцы были необычно напряжены. Не знаю, было ли это трупное окоченение. Кэт не сказала ничего по этому поводу.
Не проронила она ни слова и по поводу его стояка.
Может быть, это был результат трупного окоченения.
Хотя мне вдруг подумалось, что, возможно, Эллиот был настоящий вампир, и сейчас просто спал, и снился ему какой-нибудь эротический сон.