— Сэмми, не будешь ли ты так добр пояснить ей, что к чему?
— С удовольствием. — Я сел ей на спину, совсем как Донни несколько минут назад.
— В следующий раз, если хоть слово слетит с ваших уст, девушка, — сказал я, — мне придется ударить вас фонариком по макушке.
— Да пошел ты, — ответила она.
Фонарик опустился ей на голову. Силы удара явно не хватало на то, чтобы причинить мало-мальски серьезный вред — но хватило, чтобы убить лампочку. Пегги вздрогнула подо мной и тихо пискнула.
— Так-то лучше, — заметил я.
Она смолчала.
— Ладно, Донни, — сказала Кэт. — Готов поведать нам правду?
— Да.
— Пегги — твоя сестра?
— Нет. Я не врал. Она хозяйка фургона.
— Она похитила тебя?
Он не ответил.
— Говори, — приказала Кэт. — Правду, только правду, и ничего кроме правды. Не то… — Она тихо, но отчетливо щелкнула зубами, и Донни вздрогнул.
— Нет! Не совсем… не похитила… я сам.
— Ты присоединился к ней добровольно? Зачем?
— Захотелось.
— Почему?
— Не знаю.
— Знаешь ты все.
— Ну, мы с ней проказничали по-всякому. Бывало, обжимались… без одежды, ну, вы понимаете. У меня никогда не было подруг! Да и вообще, почему бы и нет? Я ненавидел мать, школу, всех и вся. Весь мир — одним дерьмом мазан. А Пегги была классная. Она была добра ко мне. Потому я с ней и уехал. И решил никогда не возвращаться назад.
— Вы жили все это время в фургоне?
— Ну да. Порой — в кемпингах. А иногда мы останавливались в мотелях, когда у нас было много денег.
— Где вы брали эти деньги? — спросила Кэт.
— Из банкоматов. Как я и сказал.
Кэт стряхнула рубашку с плеч. Та скользнула по ее спине на землю. Встав перед Донни в одних только некогда-джинсах и белых носках, она уперла руки в бока.
— Хочешь сказать мне правду? — спросила она.
— О чем? — Его голос дрожал.
— О том, где вы брали деньги.
— Ты… ты дашь мне себя… потрогать?