— Кому?
— Сам-то как думаешь?
— Официантке?
Он не удивился моим словам.
— Кэт, — бросил он.
— Ты что, боишься, что она позвонит в полицию? Убежит?
— Не знаю. Я ей просто не доверяю, вот и все.
— Может, не стоило ее бить?
— Отвали.
— Это не способ подружиться.
— У меня уже есть полный комплект друзей, Сэмми-бой. Вакантных мест нет — мне хватает. И, уж поверь, среди них нет богатеньких жопошников-сосунков вроде вас.
— Богатенькие сосунки? Складно стелешь, Снег. Только вот я слишком беден, чтобы зваться богачом, и достаточно стар, чтобы ты не называл меня сосунком.
— Сколько тебе лет?
— Двадцать шесть.
— Бу. Сосунок, как есть. Я тебя чуть ли не вдвое старше.
— Без дураков? — с неподдельным удивлением спросил я. — А сколько тебе?
— Под пятьдесят.
— Ну дела. Ты действительно молодо выглядишь для своих лет. Если, конечно, не брать в расчет волосы.
— У тебя какие-то претензии к моим волосам?
— Никаких. Они просто седые. Будто снегом занесло.
Вскоре вернулась Кэт. Присев рядом со мной, она принялась греть ладони о чашку кофе.
— Заждались уже, — буркнул Снегович.
Мы принялись разглядывать меню. Вернулась официантка — записать наши заказы. Первым определился Снегович — он, видимо, знакомый с заведением, заказал себе «особый бомбардирский», и поначалу я только хлопал глазами, пытаясь понять, что он имеет в виду. Только потом до меня дошло, что это комплексный завтрак, окрещеный так, должно быть, в честь военно-морской базы неподалеку, за Чайна-Лейк. Состоял «особый бомбардирский», как потом выяснилось, из апельсинового сока, трех яиц, сардельки, картофельных оладий, тоста и джема. После Снеговича заказывал я, попросив себе непримечательный английский завтрак из бекона, глазуньи и хлеба. Кэт ограничилась рогаликом со сливочным сыром и пирожком с сосиской.
— Что, и все? — спросил ее Снег Снегович.
— Мне хватит.
— Я плачу, так что бери все, что душа пожелает.
— Я так и сделала, — сказала она. — Спасибо.
Как только официантка отбыла, Кэт, нахмурившись, спросила его:
— Ты что, собираешься платить за нас за всех?
— Разумеется, — он прищурился. — А ты, наверное, думаешь, что я себе такое позволить не могу?