Падай, я ловлю: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Виноват, — вздыхает Туманов, поднимая пакеты с пола и утаскивая их на кухню.

Возвращаюсь в комнату подкрасить ресницы, а когда захожу на кухню вижу, как он придирчиво разглядывает банки, поочередно доставая из пакетов.

— У нас же нет планов на вечер? — произносит задумчиво, грея в руках маринованные огурчики.

— У меня есть права, и я не пью, — хмыкаю, уловив мысль.

— Совсем?

— Даже не пробовала.

— Ты, бармен, не пробовала алкоголь? — таращит на меня глаза, а я пожимаю плечами. — Не верю.

— Я видела последствия еще до того, как стала барменом. Васька тоже ни капли, но планирует тяпнуть рюмочку, когда на свет появится новый человечек.

— Все с чего-то начинали, — бормочет задумчиво, вновь возвращаясь взглядом к банке. — Реально сама закрывала?

— У меня батя алкоголик, — хмыкаю. — Пенсии хватает на квартплату и пузырь, но не на закуску. А я как-то не спешу от него избавиться, но и спонсировать не готова.

— Понял. Открою?

— Зря, что ли, машина ППС через весь город мчала? — сдавленно смеюсь и подхожу ближе, распахивая дверцу навесного шкафчика в поисках подходящей посуды.

— Они сирену и мигалки выключили только у дома, — прыскает Туманов. — В окно выглядываю, а там Зотов по струнке у тачки. Ка-а-рма, мазафака, — тянет довольно.

Смеюсь громче и качаю головой: как дети.

— Донес он ночью мысль?

— Не спрашивал, но уверен, что да, — снимает крышку с банки и запускает в рассол два пальца, выдергивая из банки огурчик. Сглатывает слюну, откусывает, хрустит и закатывает глаза. — Бляха-муха, Саш, — выдает сомнительный комплимент, но меня все равно распирает от удовольствия.

Любуюсь им еще с минуту, пока он, закусив огурец на манер сигары, открывает остальные банки. Раскладываю соленья по тарелкам, ставлю на стол, с неудовольствием отмечая, что осталось свободное место, приглаживаю волосы, поправляю кольцо камнем вверх и слышу звонок в дверь, дергаясь всем телом.

Она крошечная. Его мама. Еще ниже и субтильнее меня, с моложавым лицом и доброй улыбкой. Смотрю на нее во все глаза и лишь одного понять не могу — как? Как из этой миниатюрной женщины появился на свет этот бугай? Понятно, что он был сильно меньше, но…

— А Вы случаем не прихватили семейный альбом? — роняю задумчиво, следуя за ней по квартире, пока она с любопытством осматривается.

— Нет, Сашенька, он такой объемный, — досадует Ольга Михайловна, а Туманов заметно выдыхает. — Я его перефотографировала на телефон, — добавляет с широкой улыбкой, я поддерживаю, Родион почему-то закрывает глаза ладонью.

— Я уже видела твой голый зад, — шепчу ему, когда идем в гостиную.

— Ну а теперь увидишь в колготках, без передних зубов и с катушкой ниток для швейной машинки в носу. Подумай, Александра. Оно тебе надо?

Вместо ответа украдкой шлепаю его по стальной ягодице и выплываю перед ним, в нетерпении ускоряя шаг.

— Альбом, конечно, совсем другое удовольствие, — немного печально вздыхает Ольга Михайловна, устраиваясь на диване. — Папа Родиона делал отличные снимки.

— Правда? — удивляюсь, а она раздвигает губы в подобии улыбки.

— Я выходила не за того, от кого бежала, Сашенька. Пока была стабильная работа мы хорошо жили. Когда Родиону исполнился год, Сергея подставили на работе, повесили на него кражу. Посадить не посадили, я вымолила на свою голову, но уволили и заставили компенсировать. С процентами. А устроился он туда по рекомендации от меня, я до декрета там бухгалтером была, так что… — она разводит руками, — стала удобной крайней. Сначала скандалы, обвинения. Потом пощечина. Ему полегчало, я молчу. Куда с ребенком денусь? Ну и пошло-поехало, по нарастающей из года в год. К счастью, мне удалось воспитать мужчину. Хотя, — она с лукавой улыбочкой снимает блокировку с мобильного, — это было непросто.

Обычно мамочки любят собирать в альбом самые умилительные снимки своих драгоценных чад. Но не эта женщина. Ну либо у нее два. Ребенка или альбома, трудно сказать. Один — для души, второй… для унижения. Господи! Да она дьявол в юбке!

Прыскаю еще на первой фотографии. Родион на диване, голову держит с трудом, но причина тому, полагаю, его огромные щеки, а не возраст. Весьма длинные темные волосы собраны в задорный ирокез, на личике следы от молока и здоровущий синяк на лбу. Дальше начинается совершенный беспредел. В еде, в земле, с песком во рту, в сугробе по пояс, с одними только торчащими из него ногами, в истерике, в грязевой луже, застрявший между диванными подушками, с пресловутой катушкой в носу, с колючками от кактуса в ладони, в ссадинах, с переломом, лысый, в тазу, голышом с ведром на голове! Я хохочу в голос, смахиваю слезы, чтобы посмотреть очередной снимок и вновь закатываюсь. Его мама явно мстит ему за все нервы и бессонные ночи, охотно дополняет фотографии неспешными красочными рассказами и обстоятельствами совершения того или иного деяния, а когда альбом заканчивается, а мой пресс молит о пощаде, хихикает:

— Мальчишки.

— Рад, что вам весело, — недовольно кривится Туманов, но сам улыбку сдерживает с трудом.