Я пас в СССР!: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

А они поняли, всё-таки не просто в Афганистане служили, но и культурно обогащались, так что завязалась драка. В которой наши, несмотря численное преимущество противника — изрядно наваляли шерстяным торговцам, не следящим за языком. После чего с победой ретировались с поля боя и выйдя с территории базара — уселись в машину. И тут подоспела братская помощь, вызванная горячими и вспыльчивыми южанами со всего базара.

— Там их человек пятнадцать, этих черножопых выскочило, ещё не битых! — Жестикулируя, рассказывал Димон. — Мы уехать хотели спокойно, чтоб никого не калечить, так у них ума хватило в машину камнями начать кидаться! Лобовое менять придется, жестянщику платить и за покраску теперь! В натуре обезьяны!

Второй раунд тоже закончился безоговорочной победой наших, правда далась она высокой ценой — трое парней, включая Колю, Володю и пока ещё не знакомого мне бойца, сейчас обретались в больнице.

— Жить будут! — Оптимистично заявил Димон. — Этих зато восемь человек госпитализировали, мы под конец перестали стесняться, ломать их стали.

— Эх, — вырвалось у меня. — не могли меня подождать, вместе бы сходили!

— Ты чо, Ванька, — усмехнулся Дима. — там здоровые взрослые мужики, с камнями и палками, куда тебе!

— А Ваня их по башке, алматулой! — Заступилась за меня Саша. — На!

— Не, ну если арматурой, тогда совсем другое дело! — Покладисто согласился Димон и подхватил Сашу на руки. — Ничо ты выросла, Шурка, с нового года! Бойцом растешь, да⁈

— Да! — Мелкая млела от внимания, но последнее слово всё-таки оставила за собой. — Я не Шулка, а Саша Ксандла!

— А я как сказал? — Опустил её бережно, при этом поморщившись, нелегко далась победа. — Александра, а Шурка, это сокращено! В бою же не будешь время терять, выговаривая длинное Александра! А Шурка — козырный позывной!

В общем — планы проведения культурного досуга пришлось подкорректировать. Для начала отправились в районную больницу, какой-то злой рок надо мной тяготеет, нельзя в город приехать и мимо медиков пройти. Дождались автобуса городского, доехали до больнички, купили всем мороженного. Дима предложил не тащить девчонок в рассадник инфекций и юдоль покалеченных, где для них не было ничего интересного. Выделил им двадцать рублей двумя красными десятками, со словами: «По магазинам пройдитесь, ни в чем себе не отказывайте, через полтора часа встречаемся в фойе у регистратуры! Потом поесть зайдем в столовую».

Коля с Вовкой нам обрадовались, заодно познакомился с другим их товарищем, Стёпой. А вот те несколько текстов, которые я привез — изрядно озадачили Колю. Вернее, с парой первых, самых простых — никаких проблем не возникло, я как мог — постарался напеть. Колян, что-то для себя поняв — довольно улыбнулся и сказал что сделают, но ещё желательно нужна будет моя консультация. А вот над третьим, вспомненным мной и воспроизведенным на бумаге текстом — бились всё оставшееся время, до прихода девчонок.

Кое-как Коля уяснил, как я слышу исполнение этой песни. И то примерно, так что как выпишут их — ждут меня, будут в живую пробовать исполнить, а я подскажу, так выходит или нет. Хорошо ещё, что незнакомый им пока музыкальный жанр в стиле рэп — не пришлось объяснять, речевки и речитатив здесь давным давно известны и широко используются. Вон, Коля заулыбался, прикрыл глаза и замычал что-то вполголоса, уже ищет варианты исполнения, прикидывая варианты в голове…

Без женского общества и Димка перестал стесняться в выражениях, и остальные парни не особо себя сдерживали, так что за время посещения дополнил картину вчерашней эпичной битвы. Естественно, это происшествие не прошло мимо внимания милиции, но к моему глубочайшему удивлению — наших никто не спешил клеймить русскими фашистами, крепить по статье два восемь два и подключать Центр «Э». Впрочем, сейчас пока и статей таких нет и главного управления по противодействию экстремизму, и мне это нравится больше, чем многонациональная политика в двадцать первом веке…

В общем, участников вчерашней драки на рынке из южан, кого не госпитализировали — задержали до выяснения обстоятельств, вполне возможно, что не за горами и возбуждение уголовного дела. Причем не в отношении наших, которые и в меньшинстве были, и пострадали материально, машина по крайней мере — требует дорогостоящего косметического ремонта. Димка вот гуляет на свободе и ничуть не волнуется. ОПГ, стыдливо именуемые в нашем времени диаспорами — здесь ещё не опутали своими щупальцами правоохранительные органы и властные структуры.

— Утром в клуб уже подъезжали с их стороны, — Дима ставит больных в курс происходящего, ну и я, получается, непроизвольно грею уши. — извинялись, просят миром дело решить, на себя ремонт ласточки берут, оплачивают все издержки. И привезли своей продукции несколько ящиков, там всё, и орехи, и изюм, и сухофрукты. Пацаны довольные, а пару ящиков я отложил в деревню, Арлену сегодня отвезём. Всё таки благодаря Ваньке так получилось, это он удачно орехов попросил!

Парни смеются, предлагают мне не стеснятся в следующий раз и просить всего, чего пожелаю. И уверяют Димона, что не против решить дело полюбовно, при достаточных извинениях со стороны охамевших базарных торговцев. И с соответствующей компенсацией, чтоб впредь головой думали, кому и что можно говорить. Мне, заинтересовавшемуся, что за клуб всплыл в разговоре — Коля охотно рассказывает.

— Мы на общественных началах военно-патриотический клуб продвигаем, при поддержке ДОСААФ секцию мотокросса организовали, молодежь подтягивается помаленьку неравнодушная. А дальше больше в планах, сейчас вот группу музыкальную создадим. Помещение, конечно, нам выделили не очень, но ничего, приводим в порядок, обживемся!

А мне внезапно становится стыдно за свои шкурные интересы и планы, как без особых потерь пройти через восьмидесятые. Может, есть ещё время что-то изменить? Пусть не глобально, но хотя бы в рамках города-области? Люди ещё не оскотинились, нет тотального равнодушия и хатаскрайничества, и рвать жопу из-за денег в прямом и переносном смысле — ещё не стало полуофициальной идеологией…

Девчонки пришли вовремя, Саша аж сияла от удовольствия, Лена выглядела такой же довольной, хоть и сказала, извиняясь:

— Мы не удержались и всё потратили, я верну потом! — На что Дима только махнул рукой, чтоб не брали в голову.

— Мы фломастеры взяли! — Ликованию мелкой не было предела. — И мне их надолго хватит! Они когда писать перестают, я их спиртом умею оживлять!

— Знаешь, Александра, — от Димы, как и от парней, немного попахивало перегаром, или на базар пошли в подпитии, или после отмечали победу, до визита в больницу. — Все мы иногда немного такие фломастеры…

Глава 20

— Матушка ты моя!

В голосе бабушки моей, Антонины — столько сострадания и надрыва, словно я не пасти иду, а гонят меня по этапу. В Сибирь пешком, на десять лет без права переписки. Я бы ещё понял, будь она из интеллигенции городской, в энном поколении. В свои неполные четырнадцать я уже на пол-головы возвышаюсь над ней, старушкой, рожденной в начале тридцатых, подростком всю войну батрачившей в тогдашнем колхозе — и мне дико неудобно. Всё таки я не босиком пасу, не впроголодь, да и деньги вполне приличные положены за работу — по три рубля с каждой головы КРС в месяц и по рублю с барана, коз малочисленных сельские в табун не отдают, да и пастухи ни под каким соусом с ними не связываются.

Из рассказов родственников знаю, что Великая Отечественная и здесь, в глубоком тылу — далась тяжело. Работали невзирая на возраст, без всяких скидок, а жили не очень, руководствуясь лозунгом — всё для фронта, всё для победы. История, как младший брат бабушки несколько зим промышлявший вьюнов в незамерзающей речке, с помощью самодельной остроги — потрясла. Это как же надо оголодать, чтоб есть рыбу, на которую никто из речных обитателей не прельщается? В эту же строчку лебеда, корни лопуха и прочее, ели всё, представляющее какую-либо питательную ценность. После таких рассказов прочитанные мемуары иной творческой интеллигенции, «страдавшей» в эвакуации где-нибудь в Ташкенте — заиграли новыми красками, их «превозмогания» для моих родственников в войну — были пределом мечтаний.

Бабушка протягивает мне теплый газетный сверток (опять пирожков напекла, не иначе), обнимает и стараясь это сделать незаметно для окружающих — мелко крестит. Дает наставления: остерегаться волков, смотреть под ноги и во всем слушаться дядю Пашу. Нетерпеливо переминаюсь, выслушивая эти немного наивные советы — ну какие волки летом? Они сами, как огня — людей боятся. Но чтоб не расстраивать бабушку — во всем соглашаюсь, поглядывая по сторонам на собирающийся табун.

Уже третья неделя пошла, как после девятого мая первый раз вышел на работу, обвыкся и теперь дядька мне доверяет собрать скотину с этого конца села. Сам он встретит меня у райповского магазина нашей Каменки и дальше вместе неторопливо погоним всё увеличивающееся стадо за деревню. Село, как я уже говорил — большое, поэтому табуна в нем два, наш и центровский. Дядьке, по всей логике — с руки было бы центровский пасти, я ещё в том году недоумевал, зачем он с нашим связался, такой крюк делает. А сейчас понял, как только начали пасти и собирать деньги за выпас.

У дяди Паши общая тетрадь, гроссбух целый, где всё расписано — хозяева, принадлежащая им скотина и графы по месяцам с оплатой. Этакий эксель эпохи доинформационных технологий, главное — всё наглядно видно, кому, когда и сколько платить. А вот с оплатой, как выяснилось — время от времени возникают трудности.