Монстр с нежным сердцем: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Глава 1. Беспрецедентный случай

Волан-де-Морт пал. Но и сам Гарри недолго продержался. На поле битвы было очень много сторонников Того-кого-нельзя-называть. Увидев, что их господин мертв, отчаявшиеся Пожиратели, понимая, что им нечего терять, запустили в Поттера несколько лучей Авад разом.

Видя летящие к нему со всех сторон зеленые стрелы, Гарри чисто рефлекторно вскинул руку с зажатыми в ней палочками — Бузинной Дамблдора и боярышниковой Малфоя, страстно желая только одного — выжить. Семь смертоносных лучей ударили в палочки. Те сработали… Странно.

Подобных прецедентов в магическом мире не было, поэтому внятного объяснения случившемуся тоже не нашлось. Те, кто видел последствия семи Авад, потом клялись и божились, что Гарри Поттер просто взорвался светом и исчез. Исчез бесследно, бескровно, без шума и запаха… Просто растворился в воздухе, как мираж средь барханов.

Таким образом, долгожданная и столь желанная победа над Темным Лордом стала одновременно и днем траура — какой уж тут праздник, если главный герой почил в бозе, мужественно пожертвовав собой. Или, как емко выразился покойный ныне Северус, жертвенный баран усладил раздутое эго бога имени Альбуса де Шмеля.

Найденный в кабинете директора флакончик с воспоминаниями был просмотрен всеми желающими, а члены Ордена жареного куренка узнав о «добродетели» Альбуса, рассвирепели и в бешенстве снесли и растерли в пыль святой мемориал Великого Светоча Дамблдора.

Останки Дамблдора и Реддла утилизовали, вывезли со школьной территории тела погибших защитников Хогвартса, отпели и раздали родным, хоть на сей раз догадавшись не устраивать погост возле школы. На месте исчезновения Поттера возложили памятную плиту с золотыми вытисненными словами: «Павший герой не забудется никогда!». О том, что за герой, отныне должна была вечно напоминать аббревиатура из трех переплетенных букв «ГДП».

Столь грандиозное почтение страшно поразило обладателя аббревиатуры, заставив его заикать. Икота напала внезапно и так сильно, что герой очнулся. Звучно икая, Гарри приоткрыл глаза, покосился вправо-влево, подумал и закрыл их, потому что увиденная реальность ему совершенно не понравилась. А именно, голая ледяная пустыня, припорошенная узорными снежинками, нежно сыплющимися с белого бесцветного неба.

На спине лежать вскоре тоже не понравилось, и Гарри перекатился на бок, обняв руками колени и скукоживаясь как можно покомпактнее. Но холод и эту позу растряс, забравшись не только под летнюю курточку, но и вовсе под кожу, любовно примораживая дрожащую кровь.

Пришлось встать и попрыгать на месте. Заодно Гарри и по сторонам осмотрелся, отчего прыгать резко расхотелось, потому что толку-то?.. Во все стороны, как есть вкруговую, тянулась всё та же ледовая Сахара. От горизонта до горизонта простирались снеговые поля, кое-где разбавленные вставшими дыбом торосами. Одно Гарри понял сразу и безоговорочно — эту пустыню он в летней одежде не пересечет никогда. Палочка… Гарри посмотрел на ладони и вздохнул, смиряясь с фактом — палочки не пережили переноса. К коже на ладони ещё цеплялась древесная пыль — всё, что осталось от волшебных палочек.

Но просто лечь и умереть тоже не получалось. Просто потому, что физически оказалось невозможно. Тело само поднималось и начинало прыгать и охлопывать руками по бокам, не забывая дрожать. Дрожь — это тоже попытка защититься от холода… Долго ли, коротко ли, но мороз стал побеждать: побелела кожа, онемели, утратив чувствительность, уши, нос, заболели пальцы рук и ног.

Некоторое время Гарри бессознательно брел куда-то сквозь снега, слепо подчиняясь инстинкту самосохранения: движение — жизнь… Тело уже не дрожало, всё тепло закончилось, зубы по ощущениям превратились в фаянс и, казалось, сейчас раскрошатся, на ресницы налипла корочка льда, заставляя часто моргать, чтобы веки не слиплись. По щекам тянулись ледяные дорожки, хоть Гарри и не плакал — слезы лились сами, как это всегда бывает на морозе.

Гарри шел в никуда, автоматически переставляя ноги, съежив плечи и обняв себя руками. Шел и тупо думал. Что случилось с палочками? Почему они стерлись в пыль? Куда его забросила магия? И почему его вообще куда-то закинуло? А ведь было всё так хорошо и понятно: Темный Лорд пал, война закончилась, сейчас его обнимут друзья, народ вокруг пошумит восторженно, отведут Гарри в зал и начнут чествовать героя. Потом мы вспомним о погибших, соберем, похороним и почтим их память… А вместо этого вот это…

Гарри остановился и с тоской посмотрел вперед — всё то же: безжизненная ледовая пустошь. Подняв руку, отер с ресниц новую порцию наледи, мимоходом отметив, что очков на нем нет. Подумав, вспомнил, что снял их и положил в карман курточки. Мимолетно удивился плывущему сознанию — что с памятью стало?

Но холод убивает не сразу. Остывая, человеческое тело борется со средой, мобилизует все ресурсы, затем начинает экономить остатки и сдаётся только в самом конце. Сначала сужаются кровеносные сосуды, ограничивая приток горячей крови к не очень жизненно важным конечностям: не до жиру, хватило бы для сердца и мозга. Это явление называется вазоконстрикцией. Затем поднимаются волоски на теле: организм пытается из небогатых человеческих материалов сделать теплоизолирующую шубу. Человек начинает дрожать по-другому: мышечные волокна бесконтрольно сокращаются в попытке согреть тело. Гарри ранее не замерзал почти насмерть и ему такая дрожь была совершенно незнакома — это уже настоящие конвульсии, а не лёгкое подрагивание в морозный вечер. Дрожь продолжится, пока в мышечных клетках не закончатся запасы глюкозы. Потратив же на судороги все запасы энергии, когда их становится недостаточно для того, чтобы поддерживать активность мозга — самого ценного органа, вазоконстрикция сменяется отчаянной попыткой организма согреть остывшие руки и ноги: кровь, до сих пор сосредоточенная вокруг внутренних органов груди и живота, а также мозга, вдруг устремляется по расширившимся сосудам к конечностям, и человеку становится… жарко.

Поначалу это Гарри обрадовало — стало так тепло, так хорошо… Помутненный рассудок отключился напрочь: непослушными пальцами Гарри попытался расстегнуть куртку, чтобы снять и погрузиться в спасительное тепло. Вот только тепло-то было иллюзорным, оно обманывало умирающий организм, медленно и верно подводя к последней черте.

Начались, судя по всему, предсмертные галлюцинации: возникло странное ощущение полета, до отупевшего мозга Гарри не сразу дошло, что его кто-то куда-то несет. Потом пришла боль, дикая, ноющая, мириады раскаленных игл вонзились в кожу рук и ног. Лицо словно окунули в кипяток. Это замороженный организм отогревался и возвращался к жизни, по венам снова бежала кровь, разгоняя тепло по сосудам.

Лежал Гарри непонятно где — матерчатый потолок был над самой головой… Нет, не так, Гарри был завернут во множество тряпок, шкур и мехов. Поняв это, он попытался поднять руку, чтобы раздвинуть материю и выглянуть наружу хоть одним глазком и вдохнуть свежего воздуха, но увы, он был спеленат, как младенец. Подергавшись и не добившись никаких результатов, Гарри сдался и покорно продолжил потеть и отогреваться. И гадать о том, кто его спас. Думал он об этом с радостным удивлением — даже посреди пустыни его нашли, спасли от смерти и отогрели! Как же это здорово — проснуться после вечного сна и обнаружить себя живым!

Кто-то коснулся его, размотал с лица тряпки, отчего в ноздри хлынул морозный свежий воздух. Приподняли голову под затылок. Ко рту поднесли деревянную плошку. Гарри послушно вытянул губы и вобрал немного жидкости. Умеренно горячий чай, пахнущий травами, чуткий нос различил мяту, смородиновый и малиновый дух, теплая волна разлилась по внутренностям, вышибая последние остатки холода и боли.

Вот теперь можно рассмотреть лицо спасителя. Оно прекрасно. Мертвенно-белое, словно припорошенное мукой, сеточка мельчайших морщинок покрывает каждый миллиметр кожи. Гарри влюблен в спасителя и не видит ничего странного или противоестественного в мертвенной бледности. Всё его существо занимают глаза, льдисто-синие, самые прекрасные глаза на всём белом свете. Глаза спасителя.

Глаза смотрят настороженно и вместе с тем внимательно-испытующе, словно сомневаясь, что Гарри ожил и действительно шевелится, дышит, пьет чай. Чем-то смущен спаситель.

Это беспокоит Гарри, тревожит его воспаленное самолюбие. Нехорошо, что добрый человек чем-то встревожен! Уйдите прочь, тревоги, не трожьте моего друга!..

Гарри болен. Он бредит и мечется в жару, грудь вздымается и опускается с ритмичностью кузнечных мехов, дышать очень трудно, воздух еле проталкивается в затопленные гноем бронхи. Тело содрогается от кашля, подло подкравшись, нападает лихорадка, возвращающая в смертный холод.

Синие глаза заглядывают в душу, большая теплая ладонь оглаживает лоб и щеки. Отглаживают со лба волосы. Гарри бессознательно тянется за рукой, пересохшее горло хрипит, рождая слова непослушными иссохшими губами:

— Папа, не покидай меня…

Незнакомец тогда берет мальчика на руки и бережно прижимает к груди, легонечко покачивая больного ребёнка. Он растерян. Нет более неподходящего места, чем арктическая пустыня, чтобы найти замерзающего юношу, одетого совсем не по погоде. Арктика уже убила его отца, теперь убивает ещё одного, вот этого мальчика в сине-голубой легкой курточке. Прижать покрепче, но не так, чтобы задушить, подышать на него горячим дыханием, укутать в волчью шкуру, сверху накинем баранью, так теплее. Живи, мальчик. Не уходи. Господи, прошу, сохрани его, не дай уйти на небо этой душе…

Господь слышит мольбы, но не вмешивается, позволяя болезни делать предначертанное судьбой. Ничто никогда не происходит просто так, и ангелы это знают, наблюдая за этими двумя.

Гарри ненадолго проснулся, слабым трепыханием в пеленках дал о себе знать, мужчина склонился над ним, освободил лицо и дал глотнуть горячего бульона. Попив, Гарри расслабленно вытянулся под шкурами и благодарно улыбнулся спасителю. Сейчас ему немного лучше, даже есть силы поговорить, что он и сделал, задав традиционный вопрос:

— Где я?

В ответ вопросительный взгляд и… чужая, незнакомая речь на неизвестном языке. Радужное настроение резко ушло под плинтус — между ними языковой барьер. После новых нескольких попыток появляется некоторая определенность в расовой принадлежности друг друга: Гарри — англичанин, а незнакомец, сидящий рядом с ним, не то француз, не то немец, во всяком случае, он попытался поговорить с Гарри на двух языках.