Острые каблуки были очень непрактичной обувью и то дело застревали в мелких трещинах каменного пола.
Этот переход точно не был рассчитан на красивое шествие невесты к алтарю.
Ледяной скрылся из вида и мне стало страшно. Я почти сорвалась на бег. Казалось, каждая тень смотрит на меня, мурашки бежали по коже.
Даже лед голубых глаз меня не пугал, как зловещая тишина и наступающая на пятки темнота.
Я любила свет, любила тепло и огонь. Мне чуждо все остальное. И как я буду выживать пока что искренне не понимала.
Впереди забрезжил свет, а еще запах затхлости уменьшился, в нос ударил свежий аромат хвойного леса.
Я припустила еще быстрее, не обращая внимания на подкатывавшую тошноту. Во рту до сих пор стоял железистый привкус крови. Да еще и слабость накатывала, то ли от потери крови в этом хилом теле, либо от того, что моя душа пока еще не слилась с ним.
Я вжалась лопатками в сырой камень, когда услышала разговор.
— Мой император. Я выполнил твою волю. Брак совершен... с этой. Больше я не хочу ничего знать о ней, — голосом, которым можно было заморозить любой огонь, говорил мой супруг.
— Ты не можешь оставить ее, — приятным баритоном ответил император Ледяных. — Она не проживет и ночи.
— Я не обязан сохранять ей жизнь.
— Она твоя супруга.
— Супруга ли? — даже отсюда я поняла, как скривился Ледяной.
— Ты знаешь, что так нужно было.
— Старуха могла иметь ввиду все, что угодно. Перемирие можно было заключить и на бумаге, — не сдавался мой муж.
А я никак не могла взять в толк, что за старуха.
— Она уже совсем лишилась разума, — снова добавил Даррен.
— Другого выхода не было. И она дала нам надежду, — осадил генерала Император. — Ты теперь в ответе за принцессу Огненных.
— Ей не будет безопасно рядом со мной. Я постоянно на границе.
— Отправь её в свой замок.
— Там моя Маринэль. И я не хочу, чтобы Пустая, — Даррен выплюнул последнее слово. — …маячила перед ее глазами.
— Маринэль тебе не истинная, — заметил император Ледяных.
— Но и… эта тоже.
— У тебя есть особняк в столице.
— Хочешь, чтобы Пустая Огненная ходила по центру нашей Империи? — усмехнулся мой муж. — Да она не успеет выйти из экипажа, как будет четвертована.
— Я говорю о Маринэль. Отправь ее туда, — как-то устало произнес император.
— Я сам разберусь, что мне делать, а что нет. Уговор был только на обряд. И то...
Он замолчал. А потом я удивилась от его громкого голоса.
— Выходи. Никто не учил, что подслушивать не хорошо.
Я вышла под голубые холодные глаза мужа и снова попала в их гипнотический плен.