— Генка, гля на Клару!
Я обернулся и увидел, как из-под наброшенного домашнего халата, одна пола которого внизу чуть разошлась, показался край шерстяного платья, в котором она обычно ходила на улицу или по делам.
— И на обувь её глянь! — не унимался Моня.
Я глянул: на ногах у неё были чёрные ботинки. Заляпанные свежей рыжей грязью ботинки.
— Угу, — пробормотал я.
— Что угу⁈ — возмутились агитбригадовцы.
— Рассказывай давай!
Пришлось подробно рассказать всю версию, как и то, что Гудков отправил меня под домашний арест.
— Ну так ты должен сказать об этом Семёну, — покачала головой Нюра, подошла к двери Бывалова и постучала в дверь.
В ответ — тишина.
— Семён! — уже громче стукнула Нюра.
Тишина.
— Его нет дома, — удивилась Люся.
— И куда это он на ночь глядя ушел? — поморщился Жорж.
— Так, а Гришка хоть на месте? — спросил Зёзик.
— Сейчас схожу гляну, — ответил Жорж и спустился вниз.
Гришкина квартира находилась на первом этаже.
Оттуда послышался стук в дверь (словно носорог со всей дури долбился, не услышать было нельзя), затем раздались встревоженные голоса.
— Гришка на месте, — выдохнула Люся.
Оказалось, что мы все, включая и меня, стоим, затаив дыхание и прислушиваемся к звукам снизу.
— Получается, что нет только Семёна, — констатировал Зёзик.
— И Гудкова, — сказала Нюра.
— Гудков в ресторане, — ответила Люся и переспросила у меня, — он там остался?
— Да, он даёт показания.
— Генка! Вот ты не можешь без приключений! Давай рассказывай! — по лестнице поднялись Жорж с Гришкой.
И, конечно же, Гришка тоже прицепился ко мне с расспросами. Он был заспанным (предыдущая ночь с блондинкой явно не прошла бесследно) и оттого особо злым.
Пришлось рассказывать заново.
— Всё, я иду спать! — наконец не выдержал я, когда молоть языком совсем устал.
— Нет! Никто никуда не идёт! Давайте не будем расходиться, товарищи! — возмутилась Нюра.
— Мы должны держаться все вместе! — с чуть истерическими нотками поддержала её Люся.