Никогда раньше он не вел себя подобным образом.
– Все в порядке.
Они почувствовали, как огонь опалил их колени, брюки казались почти горящими на ощупь, и оба поспешили отпрянуть назад. Винн склонился над своим спальным мешком и ощупал нейлоновое покрытие снаружи, чтобы удостовериться в том, что там не слишком жарко.
– У нее плечо вывихнуто, – сказал он, – Мне придется вправлять его обратно. После того, как она согреется.
– Ты делал это раньше?
– Нет. Только изучал теорию.
– У меня была практика. Однажды довелось вправлять вывих папе. Я этим займусь.
– Хорошо.
– Знаешь, я ни разу не слышал, чтобы мой папа хныкал, ни до, ни после, но в тот раз он заплакал.
– Ауч. Ладно. Я предупрежу ее об этом.
Одновременно с заходом солнца стих и ветер. Они выгребли камни из костра, остудили их до равномерной температуры, завернули в свои рубашки и обложили получившимися свертками спальный мешок с женщиной. Кастрюля, ложка, две чашки. Джек обо всем позаботился. У него было предчувствие, что им, возможно, доведется провести ночь или две вдали от места стоянки. Когда ее снова начало трясти, они растворили бульонный кубик в половине стакана воды, дули на него до тех пор, пока он не перестал обжигать, затем приподняли ее за плечи и дали глотнуть соленой жидкости. Казалось, она уже достаточно очнулась, чтобы понимать происходящее. Винн подумал, что у нее, возможно, было сильное сотрясение мозга. За ней нужно было понаблюдать. Они медленно напоили ее прозрачным супом, затем Джек приготовил чашку воды с сахаром – без чая, кофеин не рекомендовалось употреблять при сотрясениях, и воду она выпила тоже. Слегка поскуливала, делая очередной глоток, но в остальном была довольно тихой.
Когда она закончила, Винн мягко предупредил:
– Нам придется вправить тебе левое плечо. Оно вывихнуто. Как только мы вернем его на место, тебе станет намного легче.
Она моргнула.
– Это будет очень больно, – честно сказал Винн, – Но всего на минутку.
Показалось, будто она слегка качнула головой. Джек счел это за признак согласия, а Винн достал свою лыжную шапку с надписью «Патни» ручной вязки за авторством Айви Дарроуз, расправил и надел ей на голову поверх марлевой повязки.
– Готова?
Ее глаза закрылись. Возможно, это был утвердительный ответ. Винн видел подобное и раньше: раненых людей, у которых едва хватало энергии на то, чтобы немного пошевелиться или поесть, и совершенно не хватало, чтобы говорить. Странно, что слова отнимали так много жизненной силы. Она полусидела, прислонившись к нему спиной. Джек провел руками вверх и вокруг ее левой руки в тонкой шерстяной рубашке. Он дотронулся до ее плеча и осторожно повернул руку внутрь, в ее нормальное положение, а затем потянул. Сначала мягко, затем более решительно, затем жестко. Она закричала, и этот крик боли был еще сильнее и громче, чем они воображали себе, а затем она начала задыхаться, слезы потекли по ее покрытым синяками щекам, и в конце концов она потеряла сознание. Они уложили ее обратно, застегнули спальный мешок и позволили ей поспать.
Глава седьмая
Они поддерживали огонь всю ночь. На берегу было навалено достаточно плавника. Дождя так и не случилось, а облачный покров сдерживал мороз, и ночь выдалась более теплой, чем могла бы. Джек установил сверхлегкую палатку, коническую трубу с изогнутыми опорами на обоих концах, которые натягивали ее спереди и сзади. Он застегнул москитную сетку, чтобы сберечь хоть немножечко больше тепла, они по очереди забирались внутрь, растягивались на подстилке Винна и засыпали. В свитерах и дождевиках, с одним спасательным одеялом на двоих, они, разумеется, замерзли, но это было терпимо.
Дождя все не было. Низкие облака заволокли небо, и ветер стих. За исключением пламени костра, снопы искр от которого стремились в сторону деревьев, затем смещались к озеру и гасли над водой, нигде не наблюдалось иного света. Винн смотрел на запад, в темное пространство за озером. Временами ему казалось, будто он видит легчайшее, слабое свечение, отраженное облаками, но стоило только моргнуть, и оно исчезало. Он думал о том, что далекий пожар похож на зону боевых действий, на фронт какого-то сражения, слишком далекого, чтобы его можно было услышать, но угрожающего в считанные дни изменить твою жизнь навсегда. Так это ощущалось. В кромешной темноте Винн чувствовал, как небо движется над головой, задевая верхушки деревьев.
Должно быть, она спала. Они дали ей немного лапши после наступления темноты, да и сами тоже поели. Винн подтащил к огню камень побольше и сел у ее изголовья. Он укрыл ее, насколько смог, капюшоном спального мешка, но в трепещущем свете все еще была видна верхушка его лыжной шапки, синей с красной полосой. Связала ее бабушка его друга Пита. Фруктовый сад Дарроузов располагался на противоположной стороне холма от его дома. По его склонам он мог бы путешествовать с закрытыми глазами – так хорошо запомнил каждую кочку за годы беготни по ним в любое время года и купаний в пруду у нижней его оконечности. Его излюбленным сезоном было начало мая, когда склоны холма представляли из себя море цветущих белых яблонь, наполняющих воздух таким нежным и сладким ароматом, что ему казалось, будто это самый чарующий запах на земле. Осень тоже была хороша, поля и леса, середина октября, земля пахнет опавшими листьями, скользкими от дождя, высокой травой и каменистыми тропами, мокрыми от ледяной воды, и холодным камнем с запахом воды из ручьев, бурлящих после ночных ливней.
Почему он вспоминал дом? Потому что хотел бы сейчас оказаться там. Поездка, которой они с нетерпением ждали на протяжении всего предыдущего года, приняла неожиданный оборот. Это было нормально. В этом же и суть приключений: иметь дело с непредвиденными опасностями. И когда рядом такой надежный друг, как Джек, лучшую участь вообразить себе трудно. Но сейчас все ощущалось как-то иначе. Он сидел в облаке колеблющегося жара и чувствовал, как густеет низкое небо над головой, сразу за пределами круга света от костра, чувствовал запах дождя. Он надеялся, что его не случится. Что возникшее у него предчувствие, будто все катится к полнейшей катастрофе, рассеется, словно облака.
Прямо сейчас ему хотелось домой. Они с Джеком оба могли бы пробыть там пару недель, пока не кончилось лето, помогая отцу заготавливать дрова. К этому времени Джесс, его мать и отец уже легли бы спать. Северо-восточный ветер, предвещающий осень, бился бы в окна, они с Джеком сидели бы у дровяной печи с зажженной лампой и говорили обо всех экспедициях на каноэ, которые им еще только предстояло совершить. Выходили бы на улицу за глотком свежего воздуха, при попутном ветре чувствовали бы запах яблок, созревающих в темноте на деревьях ниже по склону холма. Забавно думать, что сейчас, вот прямо сейчас они совершают то самое путешествие на каноэ, о котором столько мечтали.
Эта поездка. Начиналось все просто волшебно. Ясная теплая погода, прохладные ночи, полные звезд, для северного сияния еще рано, но они в пути всего неделю. Рыбалка настолько успешная, что казалась сущим мошенничеством. Они подплывали на лодке к кромке озера, к затону или устью ручья, закидывали в воду сушеных мух и вытаскивали из нее озерную форель, прямо как в сказке. Большие пушистые обманки или мелкие сушеные мушки, казалось, разницы никакой. Они едва притронулись к сухим пайкам, и от жареной на сковороде рыбы им чуть не стало плохо. Они собирали чернику, малину и ежевику по берегам и наедались ими до отвала. Их губы окрашивались в сине-фиолетовый, обоих до колик смешил тот факт, что можно было час обдирать ягоды по кустам и так и не набрать ни полного котелка, ни хотя бы бейсбольной кепки. Всю добычу съедали на месте. Они были сильными гребцами, с легкостью переплывали озера, ставили своей целью совершать как можно более длинные переходы за один раз, но никогда ее не добивались. Не с карабином, удочками и маленькими бочонками с едой и снаряжением.
Карабин. Винн шумно выдохнул. То, что поначалу казалось лучшим путешествием в жизни, неумолимо превращалось… во что? Все еще сон, но чем дальше, тем сильнее напоминающий кошмар. Он не думал всерьез, что девушку растерзал медведь, но такую возможность нельзя было исключать.
Он пожалел, что не взял с собой трубку. Бесспорно, анахронизм, однако в поездкам по дикой природе ему ничего так не нравилось, как заправлять ее ванильной смесью табака «Берли» и поздно вечером курить у костра. Но он оставил ее в лагере. Раньше она принадлежала деду, отцу его отца. Винн обожал его, потому что он был тем еще любителем риска и совершеннейшим придурком. Старик Чарли выучился на юриста, женился на бостонском брахмане, несколько лет проработал на Уолл-стрит и возненавидел это; он переехал в южный Вермонт и стал уважаемым художником-любителем, а также начинающим садоводом-органиком и местным историком. Он рисовал амбары и поля, но также писал и обнаженную натуру; молва утверждала, что у него были две любовницы-модели, одна вдова и одна претендентка на звание вдовы, которая сказала своему пьяному мужу, что, если он только пикнет, она перережет ему горло в следующий раз когда он потеряет сознание – что, вероятно, произойдет не позднее чем завтра. Младший сын Чарли, отец Винна, унаследовал от своего отца все подвижные, искренние черты и чувство цвета в придачу, но отказался от изобразительного искусства ради более практичного занятия архитектурой. После колледжа он провел год в Японии, изучая ландшафты, так и не оправился от впечатлений и теперь строил дома в японском стиле по всему южному Вермонту. Ген придурковатости, склонности к риску и изобразительному искусству перескочил через поколение и приземлился на Винна. Кто бы мог подумать, что этот парень вполне готов был провести полгода в качестве низкооплачиваемого инструктора по туризму под открытым небом, а вторую половину проторчать в каком-нибудь сарае, создавая художественные инсталляции и скульптуры.
Он сунул еще несколько обломков плавника в тлеющие угли, протянул правую руку и погрел ладонь. Затем он наклонился и запустил руку в спальный мешок, укутывающий ее голову, в его тепло. Уютно, хорошо. Температура ее тела понемногу повышалась, дрожь и хныканье стихли, они продолжали обкладывать ее теплыми камнями и доставать их, когда те остывали. Она съела полную чашку лапши и плитку шоколада, и теперь ее тело само вырабатывало тепло. Он провел пальцами вниз и нащупал пульс у нее на шее, ровный и сильный. Отлично. Шоковое состояние, самая худшая его часть, осталась позади. Задача состояла в том, чтобы удерживать ее от этого и впредь.
Он отвел взгляд от костра и посмотрел на озеро. Круг света колебался на камнях пляжа. Зарево вспыхнуло на ветру и потускнело, когда порыв стих. Ночь была густой. Свет костра не достигал воды. Снаружи, в войлочной черноте, были только звуки. Шепот мелких волн, плеск воды, скользящей в собственных объятиях. Ему показалось, что он услышал шлепок – хвост бобра, быть может? Он посмотрел вниз рядом с собой: «Сэвидж» 308-го калибра был там, извлеченный из чехла, с прицелом и патронником. Когда они только пришли сюда, Джек сбросил с себя каноэ и потянулся к ружью на плече Винна. Он поставил его на предохранитель и передернул затвор, порылся в кармане в поисках единственного патрона, вставил его в верхнюю часть магазина и щелкнул рычагом. Теперь, с уже имеющимися пятью патронами в магазине, у них было шесть выстрелов. Сегодня вечером, переговариваясь вполголоса, они решили оставлять оружие тому, кто был на вахте. Никто не знает, что могло быть на уме у сумасшедших ублюдков с острова.
Возможно, подумалось Винну, они слишком остро реагировали. Может быть, на нее действительно напал медведь. Это было его первоначальное предположение. Но чем больше он думал о ее травмах, тем более сомнительным оно казалось. Медведи царапали, кусали и рвали на части, они не дубасили, не били кулаками и не выкручивали руки из суставов. Но падение с высоты могло бы оставить такие следы. Если бы она попыталась залезть на дерево, как недавно это сделали они, падение могло бы привести к такому исходу. Винн вздрогнул. Теперь он был с подветренной стороны от пламени, дым щипал ему глаза, жар обдавал колени и лицо; он дрожал не от холода. Он понял, что в какой-то момент своих размышлений потянулся за куском плавника и все еще сжимал его в пальцах. Черт, его, должно быть, просто клонит в сон. Он протянул руку и бросил деревяшку в огонь.