Аллэйр смотрел на него еще секунду, а затем двинулся на корму, оставив саблю в страховочном штырке. Ополченцы уставились на него, как и матросы «Плимутского приза».
«Родилась еще одна история о том, какой я отважный, — подумал Марлоу, — которая вернется в Уильямсбург. История о том, как Марлоу пощадил человека, который пытался его убить. Такой благородный джентльмен, - скажут они, - он явно нашего знатного происхождения.»
Только он с Бикерстаффом и сам Аллэйр понимали, что убийство этого человека было бы более милосердным актом.
— А теперь, ребята, — обратился Марлоу к экипажу «Плимутского приза», — прошу вас, сложите оружие.
Пятьдесят мушкетов с грохотом упали на палубу.
Через час шлюпка капитана скрылась за излучиной реки, направляясь вверх по течению в Джеймстаун. Вместе с капитаном Аллэйром отправилась его здоровенная жена, которая, к облегчанию Марлоу, решила оставаться в каюте во время их противостояния. Будь она на палубе, Марлоу действительно растерялся бы, не зная, что ему делать.
Как бы то ни было, в каюте капитана оставалось еще много вещей, принадлежавших Аллэйрам, которые как их заверил Марлоу, отправит им вместе с ополчением на следующий день. Избавившись от бывшего капитана, он занял свое место на квартердеке и вызвал команду на корму.
— Добрый день, ребята, — сказал он таким бодрым тоном, на какой только был способен. — Я сожалею о небольшой ссоре, которая произошла у меня с вашим бывшим капитаном, но я думаю, она доставила вам небольшое развлечение.
При этих словах он заметил несколько робких улыбок. Но никто не засмеялся. — Меня зовут капитан Томас Марлоу, и я получил приказ от губернатора Николсона, предписывающий мне взять командование «Плимутским призом». Он быстро прочел приказ, добавил что-то банальное по поводу несения службы, а потом произнес: — Вопросы есть?
— Скажите, сэр, — заговорил один из матросов, — что мы теперь будем делать?
Марлоу улыбнулся: — Мы будем делать то, для чего сюда и прислали «Плимутский приз», — сказал он. — Мы выйдем в море и начнем охотиться за пиратами.
Глава 8
Корабль - продукт леса. Каждая его часть, за исключением небольших металлических деталей, когда-то росли в лесу. Рамы, доски настила, подвесные площадки, хомуты и доски, — все это когда-то было живым дубом, елью, или игольчатой сосной.
Все делалось из древесины, даже колышки, называемые деревянными шипами, для скрепления деталей вставляемые в отверстия, просверленные в досках и раме, и забиваемые с большой силой. А между этими деревянными досками втирают высушенные растительные волокна в виде пакли, чтобы сделать корпус водонепроницаемым. И даже раствор, которым заливают стыки досок сделан из расплавленной смолы сосны.
Мачты возвышаются над палубой, как огромные деревья, которыми они когда-то и были. Их корни уходят вниз через верхнюю и артиллерийскую палубы, а затем через причальную, где они заканчивались в темном трюме, вставленными в выемки в киле, называемые ступенями.
Но эти корни не настолько прочны, чтобы мачта могла стоять сама по себе, под огромным давлением паруса, который она должна нести. Поэтому, мачты снабжены такелажем: вантами, громоздкими отрезками снастей, которые сами сотканы из кусочков высушенных волокон растений и покрыты смолой, полученной из сосновых стволов.
Ванты крепятся к юферсам, хорошо обработанным, круглым кускам дерева с тремя отверстиями, через которые проходят более мелкие шнуры, называемые талрепами. Ремешки, в свою очередь, удерживаются тонкими веревками, называемыми марлинями, завязанными в сложный узел, называемый захватами. Таким образом, вся весь этот механизм, от огромной массы грот-мачты до крошечных зацепов на вантах стеньги, работает слаженно для того, чтобы эта штука, называемая кораблем, поплыла туда, куда ее хозяева сочтут нужным.
Так что, каждый его кусочек, от киля до кончика мачты, начинал свою жизнь как живое дерево. И точно так же, как и все что когда-то было живым, все это подвержено гниению.
В таком состоянии был и «Плимутский приз».
Бросив один только взгляд на якорный трос, Марлоу понял причину такого состояния. От того места, где он покидал клюз, и до того места, где он уходил в реку, этот шестидюймовый толстый трос был твердым и белым, словно кость, так долго он находился на солнце.
Прямо под поверхностью воды огромная масса водорослей и пены крепко наросла на трос и не уносилась течением. Якорь давно не поднимался со дна, и корабль уже долгое время стоял на места. А когда корабль не двигается, а его люди не присматривают за ним, его детали начинают возвращаться в свое естественное состояние.
Если бы Марлоу знал об истинной ситуации на «Плимутском призе», он, возможно, не стал бы так упорно настаивать на командование этим судном. Как бы то ни было, не успел капитан Аллэйр скрыться из виду, как к нему подошел плотник, который, как и большинство матросов, быстро признал смену командования, и сказал: — Прошу прощения, сэр, но не могли бы вы выделить несколько человек на насосы?
— Конечно, — сказал Марлоу. — Сколько сейчас воды в трюмах?
– Три фута, сэр, и она поступает.
— Три фута? Когда ее в последний раз выкачивали?
— На утренней вахте, сэр. Откачано насухо.
Челюсть Марлоу отвисла при этих новостях, невзирая на его собственные мысли. В это утро трюмы были откачаны, и уже сейчас там было три фута воды, и это при стоянке на якоре без каких-либо нагрузок на корпус. В море они набрали бы воды гораздо быстрее, а в шторм не продержались бы и часа. Но это было еще не самое худшее.
На грот-мачте был огромный неприятный участок с черным пятном, где его разъедала гниль. Стоячий такелаж был ослаблен и отчаянно нуждался в свежем смолении. Мелкий белый порошок посыпался с той части ходового каната, который Марлоу приподнял, чтобы развернуть, — верный признак того, что веревка прогнила и не выдержит никакого натяжения.
Отправив половину людей к насосам, Марлоу отправил другую половину наверх, чтобы растянуть паруса, поскольку он намеревался дать парусине просохнуть. Они лазали с большой осторожностью, делая каждый шаг медленно, чтобы веревка, на которой они стояли, не оборвалась, и они не попадали на палубу.
На фор-марселе он увидел, как матрос начисто прорвал ногой гнилую ткань паруса.