Таков процесс. Возьмите твердую и зазубренную вещь и надавливайте на нее до тех пор, пока она не станет однородной. Геология. Опыты за опытами. Научный метод. А если это не удается, всегда есть возможность устранения.
Уничтожь эту погрешность.
Складываю очищенные камни в поношенный мешок и перекидываю его через плечо.
Поскольку мы не примитивные животные, у всех нас есть психологические слабости. Хоть одно всепоглощающее желание, которое нас ослабевает.
Она — мое желание.
Самый яркий цветок, замысловатое крыло бабочки — ее создали для меня, чтобы заманить и ослабить. Попытки сопротивляться ее уловкам были тщетными и неэффективными.
Не прикасайся.
Ох, а я прикоснулся. Я сунул руку прямо в ее пламя. Умолял сжечь меня.
Одержимость — восьмой смертный грех… и она овладела мной одним поцелуем.
Она — отклонение от нормы. Некорректная конструкция. Но для ее личных целей все выходит просто идеально.
Уничтожь эту погрешность.
Камни стучат друг о друга позади спины, когда я поднимаюсь на холм, тропинка теперь протоптанная и знакомая. Ворота из кованого железа со скрипом открываются, нарушая тишину, шум неуместен в этом изолированном месте обитания.
Я бросаю мешок к своим ногам и вытаскиваю один из камней среднего размера. Достаю оловянные карманные часы, открываю крышку и кладу на утрамбованную землю. Тиканье отдается эхом от коры тонких сосен. Я смотрю, как секундная стрелка прыгает, прыгает, прыгает…
Разбиваю камнем стеклянный циферблат часов.
Рука дрожит, когда я смотрю на сломанные часы. Кладу камень обратно в мешок, разминаю пальцы. По моим вискам стекает пот. Птица слишком громко хлопает крыльями.
Тишина настораживает.
Мельком вспоминаю улыбающееся лицо Мэри, затем изображение загорается, тлеет, превращаясь в потрескавшийся, обугленный пепел. Все это время я хранил идеальное воспоминание о ней, которое сформировало то, кем я стал.
Монстром.
Я слышу голос Блейкли и больше не отрицаю правду. Точно так же, как Блейкли бесстыдно принимает себя такой, какая она есть, я принимаю себя таким, каким стал.
Когда захожу внутрь хижины, словно перерождаюсь. Внутри появляется совершенно новый синтез. Моя цель еще никогда не была так верна.
Я целитель.
И цель моей жизни не может пострадать от одного недуга — одного отклонения в конструкции.
Она — моя болезнь… и от нее нет лекарства.
Ликвидация.
Громкий стук мешка о деревянный пол пугает Блейкли, и она поднимает глаза, чтобы найти меня в единственном источнике света под голой лампочкой. Она погружена в темноту комнаты, но я все еще могу различить ее силуэт.
Тысяча тикающих стрелок, тысяча стеклянных граней отражают ее прекрасное лицо.
Я опустошаю мешок с камнями.
— Алекс, во что бы ты ни верил…
— Дело не в этом, — я наклоняюсь и выбираю камень из кучи. Переворачиваю, осматривая гладкую поверхность, изъяны. Я выбрал этот камень для нее. Откладываю его в сторону. Еще не время.
— Ты была права, Блейкли, — говорю я. — У каждого начала есть конец, и мы достигли своего.