Тихо бормотал он, словно лишился души. Его тело, в вертикальном положении, казалось, превратилось в лужу грязи, выскользнувшую из сиденья.
Юнь Чэ быстро протянул руку и использовал мягкую духовную энергию, чтобы поддержать его тело. При этом он тайно использовал некоторую силу души, чтобы успокоить его рассыпавшееся сердце и душу.
— Дядя Ся, она наслаждалась счастьем восемь лет назад. Пожалуйста, не грусти. — Юнь Чэ утешил его. Он никогда не знал, как нужно обращаться к Юэ Угу.
— Умерла… умерла…
Когда человек терял чувства из-за сильной боли, когда его сердце и душа рушились, он не мог не плакать. Ся Хуньи совсем не отреагировал на слова Юнь Чэ, были видны только его совершенно пустые глаза и низкий голос, полный пронзительной боли в сердце…
Прошло более тридцати лет с тех пор, как она ушла, но она никогда не покидала его сердце.
Может быть, за последние тридцать лет под его спокойным, скромным взглядом были печаль и уныние, которые никогда не угасали.
Темный свет блеснул в дьявольских глазах Чи Уяо, сильно привлекая внимание Ся Хуньи.
Однако, несмотря на то, что его разум мог быть собран, она не могла рассеять удивительно сильную боль.
Его зрачки восстановили фокус, и когда его пять чувств восстановились, слезы быстро упали из его глаз. Он поспешил выпрямить свое тело, отвернул лицо в сторону и с трудом сдержал слезы, сказав Юнь Чэ, — я… ничего… ничего, я выставил себя посмешищем перед тобой… си!
— Эта глубокая любовь дяди Ся, я уверен, она… определенно видела это. — Юнь Чэ с трудом утешал.
Он протянул руку, чтобы вытереть слезы, и через некоторое время выражение его лица наконец немного успокоилось. Он издал долгий вздох и спросил, — Чэ`эр, скажи мне, она… из-за чего она умерла?
Несмотря на то, что он делал все возможное, чтобы контролировать себя, его голос все еще дико дрожал, а пальцы, сжимавшие бока стула, были скручены и деформированы мертвецки побледнев.
Юнь Чэ изначально планировал правдиво рассказать все Ся Хуньи, но из-за выражения Ся Хуньи, он понял, что не сможет сказать правду. Он мог только сказать, не меняясь в лице. — Передавали, что ее тело хворало. Хотя все эти годы, она усердно продлевала свою жизнь, в конце концов, она все-таки умерла от болезни в Царстве Лунного Бога.
Если бы он сказал, что Юэ Угу совершила самоубийство ради Юэ Уя, это, несомненно, было бы еще более серьезной раной для Ся Хуньи.
— Кроме того, когда она умерла от болезни… ее дочь сопровождала ее и похоронила ее лично.
Он надеялся, что Ся Хуньи немного утешится последними словами, но все же упорно отказывался упоминать имя «Ся Циньюэ».
— Да… да… — Глаза Ся Хуньи наполнились слезами, когда он пробормотал, — я думал, что в этом мире… она, наконец, сможет избежать страшной болезни. Тогда… даже если бы я не увидел ее до конца жизни, я все равно был бы готов…
— Неожиданно… неожиданно в конечном счете…
Он сделал глубокий вдох, его сердце наполнилось резкой болью. Ему уже было трудно говорить.
Юнь Чэ прекрасно понимал, что некоторые печали не могут быть разрешены чужими утешительными словами. Он бросил на Чи Уяо взгляд, прежде чем встать, — дядя Ся, относитесь к себе хорошо, что бы ни случилось. Юаньба все еще нуждается в вашем внимании.
— Я думаю, что кто-то такой великодушный, как дядя Ся, определенно сможет очень быстро выйти из этой скорби. Мы больше не будем вас беспокоить. Через некоторое время я приду с Юаньба к вам в гости.
Ся Хуньи всю жизнь занимался торговлей и относился к своим гостям с большим уважением. Но к этому времени его сердце уже наполнилось болью, и он не мог больше терпеть. Он просто махнул рукой и беспомощно сказал, — уходите… скажи Юаньба, что не нужно думать обо мне.
Юнь Чэ больше не говорил и приготовился уйти.
Однако Чи Уяо вдруг заговорила в этот момент:
— Господин Ся, я хотела бы кое-что спросить вас, и я надеюсь, что вы не откажете в любезности развеять мои сомнения.
— ? — Юнь Чэ остановился.
Даже если она намеренно не принесла немного силы души, дьявольский голос Чи Уяо все еще пронзил душу Ся Хуньи. И это было определенно не то, чему Ся Хуньи мог противостоять.
Ся Хуньи медленно поднял голову, и, хотя его глаза все еще дрожали и потеряли цвет, он ответил. — Я слушаю.
Чи Уяо медленно сказала. — Когда в последний раз вы и ваша дочь Ся Циньюэ видели друг друга?