– Мое сердце трепещет, как у любого человека. Так всегда бывает, когда мы сталкиваемся с чем-то устрашающим.
– Люди верят в сказки, как дети, и это одна из них. – Она хихикнула, и неприятно низкие тона смешались с нежными. – Вот тебе мудрая истина от того, кто прожил семьсот лет и повидал гораздо больше, чем можно вообразить: сопротивляться велению сердца можно лишь до определенного предела. В конце концов оно берет верх, ломая твою волю. Такова истина. Трус бывает храбрым один раз или два, может быть даже десять. Но рано или поздно человек со слабым сердцем сломается, и тогда вся былая храбрость пропадет даром. Так же и с сопротивлением вожделеющей тебя обольстительнице или с верой в слабого бога. Ты становишься таким, каким хочет твое сердце… если, конечно, проживешь достаточно долго.
Я позволил ей разглагольствовать и кивал в надежде, что она сочтет меня малоинтересным и уйдет.
– Хорошо, я запомню.
– Чего ты так боишься? – Ее улыбка стала такой широкой, что еще немного, и разорвется рот. – Меня? Но я лишь хочу помочь.
За помощь Падшего ангела приходится дорого платить. Однажды я уже заплатил и теперь опасался, что придется сделать это снова.
– Мне не нужна помощь.
– Ты не понимаешь, что произошло, да?
Я пожал плечами, и она снова хихикнула в своей неприятной манере.
– Задай себе вопрос, – сказала она, – почему кровавый туман до сих пор не испарился?
Я размышлял над этим.
– И почему же?
– Потому что должен остаться здесь. Как и ты.
– Я здесь не останусь. Как только решим, что делать, мы двинемся на восток.
– А ты знаешь, что лежит на востоке, папа? Там Кашан, который сокрушит вас под ногами слонов, несущих пушки. Если же вам каким-то образом удастся победить, придется иметь дело с Империей шелка, а у нее армия в миллион человек и аркебузы, стреляющие быстрее, чем…
Она быстро защелкала языком.
У меня кровь заледенела в жилах.
– Почему ты назвала меня папой?
– А, так я забыла представиться? Я твоя дочь Саурва.
Я хохотнул от нелепости этого вранья.
– У меня нет дочери по имени Саурва.
– Нет, есть. Мама рассказала, как ты позволил ей тебя соблазнить в обмен на то, что она проломит стены Костаны и позволит тебе отбить город у Сатурнусов.
Меня захлестнуло отвращение вместе со своими сестрами – печалью и совестью. Все эти чувства забурлили внутри, когда я вспомнил, как позволил этому созданию меня оседлать. По нашему летоисчислению это было одиннадцать лет назад.
– А ты думал, обойдется без последствий? – спросила Саурва. – Ангелы ведут счет всем добрым и дурным поступкам.
– Оставь меня в покое.
Левый глаз Саурвы увлажнился. По ее ледяной щеке скатилась красная капля.
– Хочешь сказать, ты не рад собственной дочери? Но ведь я единственная оставшаяся у тебя дочь.
Какая паршивая имитация печали!
– Ты мне не дочь.
Я посмотрел в ту сторону, где была дверь, хотя ее закрывал туман. Я и завязки на сандалиях едва видел. Мне хотелось сбежать от этого демона, как и от тумана.