Абядийские племена убегали пешком и на верблюдах, ослах и лошадях – на всем, что у них было. Их род стал уязвимым, йотриды и силгизы жаждали забрать то, что позволяли их вера и сила.
Мы отправились на запад, прижимаясь к горам и предпочитая засушливую неровную местность открытым пескам. Когда пришло время поворачивать к Доруду, на юг, солнце уже опустилось за горизонт и прочертило красную полосу на облаках. Поэтому абядийцы остановились на ночь в желтых горах, в пещерах, о которых племена Пустоши мало что знали. Вскоре люди принялись набирать воду из горных ручьев, а на скалах зажглись костерки из верблюжьего навоза.
А я тем временем осмотрел наши силы. У каждого абядийца имелся кинжал и как минимум сабля, копье или аркебуза, так что им не хватало не оружия. И желания защитить свою жизнь и имущество они не были лишены. Я прошелся среди юношей, чтобы проверить их мастерство владения оружием – они явно были неплохо обучены, чтобы защищать свои караваны от разбойников.
Им не хватало навыков боевого построения. В битве они, скорее всего, просто выстраивались позади предводителей, не понимая, как эффективно чередоваться и тем самым сохранять самое ценное на войне – выносливость. Они также не знали, как противостоять обычной тактике племен Пустоши: притворным отступлениям, молниеносным фланговым атакам, заманиванию и окружению. Янычары годами обучались отражать эти приемы. В текущем состоянии сотня йотридов или силгизов могла перебить тысячу абядийцев, поэтому отряды всего из десяти человек были так опасны.
То, что абядийцы так разъярены, тоже мешало. Воевать лучше с холодным расчетом, и ничто не могло быть холоднее умения, с каким йотриды и силгизы убивали, грабили и порабощали. Крови пролилось уже достаточно, но ненависть, посеянная Сирой, будет увлажнять эти пески еще много поколений.
Ранним вечером вернулся Кинн. Я как раз сидел на верблюде, выполняя обязанности разведчика и наблюдателя, и едва поборол желание свернуть маленькому джинну тощую шею, когда он подлетел ко мне.
– Где ты шлялся? – выпалил я, брызжа слюной.
– Ты же велел мне искать Сади.
– Да, но я не сказал, что можно пропасть на весь день.
– Ты сказал не возвращаться, пока я ее не найду.
– А ты нашел?
Кинн потряс головой, и с нее слетело фиолетовое перо.
– Зато я нашел кое-что другое. Ангелов. В том кровавом тумане – ангелы. Помнишь, что я говорил тебе про царство ангелов?
Я пожал плечами.
– Ты сказал, что джиннам туда хода нет.
– Кровавый туман – это царство ангелов. Точнее, его какая-то странная уменьшенная копия.
Я вытер пот со лба свободным концом тюрбана.
– И что?
– Ты меня не слышал? Там ангелы. Ангелы!
– Да что такое вообще ангелы?
– Самые злобные существа. Мы, джинны, обходим их десятой дорогой. В одном мы все согласны – не стоит входить в царство ангелов.
– Никакие ангелы не помешают мне найти Сади.
Я подъехал к Хуррану и Рухи, сидевшим у костра с абядийскими старейшинами, и жестом подозвал их поговорить в сторонке в тени валуна.
– Утром идите на запад, вглубь пустыни, – сказал я. – Держитесь подальше от реки, вас будут там поджидать. Абядийцы поймут, когда придет время повернуть на юг.
– А ты что будешь делать? – спросил Хурран.
– Мой джинн вернулся, поэтому я воспользуюсь его крыльями. Полечу в Зелтурию. Если увижу по дороге преследователей, я их перебью, чтобы выиграть абядийцам больше времени и позволить им добраться до стен Доруда.
– Зачем тебе возвращаться? – Рухи скрестила руки на груди, на покрытом песком черном кафтане.
– Мне нужно убедиться, что Сади… и Кярс живы и здоровы.
Хурран тяжело вздохнул.
– Ты многим рискуешь ради одного… двух человек.