Несколько раз Фонвизин бывал за границей и хорошо ознакомился с европейскими странами. Они не очаровали писателя.
вот какой вывод сделал он из своих путешествий.
Фонвизин любил Россию активной, действенной любовью, не скрывая от себя вопиющих недостатков крепостнического строя и борясь с ними, сколько хватало сил.
Тонкий, умный и внимательный наблюдатель, Фонвизин сразу увидел, как ошибаются «русские французы» в своем увлечении Францией. Его трезвому взору предстала нищая, голодная страна, терзаемая хищными аристократами. Дворянство обирало крестьян; кутежи и моды стоили поистине бешеных денег, а деньги эти собирались с народа. Фонвизин ощутил непрочность королевского режима и в своих письмах хорошо передал обстановку предреволюционной Франции.
В одном из писем Фонвизин так подвел итоги заграничным впечатлениям:
В 1769 году Фонвизин написал комедию «Бригадир». Пьеса эта, перед постановкой многократно читанная автором в дружеских кружках, была восторженно принята слушателями, а затем и зрителями. Всех поражали верность характеров и типичность образов комедии.
Для многих представителей дворянского сословия, слепо преклонявшихся перед всем иностранным, заграница казалась «земным раем». Высшим счастьем почитали они поездку в Париж, слывший центром мод и удовольствий. Фонвизин очень верно схватил эту черту в рассуждениях одного из героев комедии «Бригадир» — Иванушки:
Такие «русские французы» презирали национальную культуру, третировали русский народ, не говорили на русском языке и были дурными детьми своего отечества. Их сурово осудил Фонвизин.
Главной в комедии является мысль о воспитании. Фонвизин с негодованием порицает Иванушку, получившего французское воспитание и зараженного презрением ко всему национальному русскому. В этом направлении Фонвизин близко примыкал к сатире Н. И. Новикова, боровшегося с французоманией дворянского общества в своих журналах «Трутень» и «Живописец». Смешны и противны фигуры Иванушки и советницы, подобострастно подбирающих крохи иностранной культуры, вернее, того, что им кажется культурой, а на самом деле только рабски следующих заграничным модам. Они коверкают русский язык, наполняя его французскими словами и фразами, которых не понимают окружающие их люди. Так нельзя воспитывать молодежь, — говорит Фонвизин; и художественная сила его дарования делала эту мысль особенно убедительной.
Непривлекательно выглядит в пьесе и старшее поколение. Советник был видным судейским чиновником, он отставлен за взятки, но ни капли не исправился. Это лихоимец, хапуга и лицемер. С меньшей сатирической силой, но всё же достаточно резко изображен бригадир. Ограниченный служака, грубый и жестокий человек, он также подвергается осуждению автора.
Пристального внимания заслуживает фигура бригадирши. Фонвизину удалось изобразить в ней не только смешную, необразованную женщину, но и вскрыть черты страдающего человека. Жена, подчиненная грубому мужу, вынужденная терпеть несправедливые упреки и даже побои, несмотря на комизм всех положений, становилась близкой и по-своему симпатичной зрителям. «Бригадирша ваша всем родня», — заметил автору Н. И. Панин; и свидетельства других современников подтверждают такое же впечатление, вынесенное ими из знакомства с новым произведением Фонвизина.
В комедии Фонвизин намечает и положительных героев. Добролюбов и Софья не похожи на остальных действующих лиц, но краски этих образов еще не отчетливы, внимание автора сосредоточено на изображении пороков и недостатков, типичных для дворянской среды. Позднее в «Недоросле» Фонвизин уверенно и полно обрисует фигуру Стародума, являющего, по его мнению, пример, достойный подражания.
В комедии «Недоросль», написанной в 1782 году, Фонвизин выводит на сцену представителей некультурного, развращенного помещичьей властью дворянства, показывает, каким испорченным вырастает молодое поколение в этой среде, и заявляет свой протест против засилья Скотининых. А именно этот слой мелкого провинциального дворянства составлял наиболее надежную опору власти Екатерины в 1770-1780-е годы. Писатель указывает, как следует ограничить произвол, чинимый помещиками над крепостными. Представитель государства, чиновник Правдин, убедившись в неспособности Простаковой управлять крестьянами, берет ее имение в опеку от имени правительства. На самом деле такого закона не существовало. Помещики были властны в жизни и смерти своих крепостных. Когда Фонвизин вводил сцену лишения Простаковой господских прав, он подсказывал зрителям и правительству один из возможных путей пресечения помещичьего произвола. Это было смелым и принципиальным шагом писателя, неодобрительно встреченным Екатериной. Царица была недовольна свободомыслием Фонвизина, его стремлением вмешиваться в общественные дела и лечить социальные язвы. Она вскоре ясно дала почувствовать это писателю, грубо оборвав его литературную деятельность и, в сущности, прекратив ее.
Фигура Простаковой схвачена и изображена Фонвизиным с необычайной верностью и реалистичностью. Он глубоко понял неразумие ее слепой, животной любви к своему детищу, Митрофану, — любви, которая, в сущности, губит ее ненаглядного сына. Отвратительна Простакова в сценах с крепостными крестьянами, жалка при встречах с Правдиным и Стародумом. Фонвизин ясно показывает, что Простаковы не должны управлять людьми: они губят самую идею власти, а могут погубить и государство, вновь доведя крепостной народ до восстания. Но при всем этом Простакова не зверь, а человек, пусть безнадежно испорченный средой и воспитанием, но всё же человек. Писатель сумел показать это в последней сцене «Недоросля», когда потерявшая власть Простакова, увидев крушение своих замыслов, бросается к сыну с возгласом: «Один ты остался у меня, мой сердечный друг, Митрофанушка!» — и наталкивается на бессердечный и злой ответ его: «Да отвяжись, матушка, как навязалась…» — «Вот злонравия достойные плоды!», — говорит Стародум, заканчивая комедию; но эта оценка его относится не только к Простаковой, а и ко всей системе государственного порядка в России. Злонравие подданных есть прямое следствие дурных качеств государя, полагал Фонвизин; «способы сделать людей добрыми в руках государя». Следовательно, существованием своим Скотинины и Простаковы обязаны всему режиму, а стало быть, этот режим негоден и должен подвергнуться коренным изменениям.
писал М. Горький в своей «Истории русской литературы».
Тема воспитания всегда сильно занимала Фонвизина. Он неутомимо ратовал за расцвет просвещения в России и считал, что воспитанные в строгих гражданских правилах дворяне будут достойными руководителями и опекунами крестьянского населения страны. А воспитание молодых дворян было поставлено очень дурно. Им часто занимались невежественные иностранцы, которым вверялись молодые люди, чьи родители были заражены ядом низкопоклонства перед заграницей и презирали свое, русское. Чему мог выучиться Митрофан у кучера-немца Вральмана, для того чтобы стать офицером или чиновником? Что мог вывезти из Парижа сын бригадира Иванушка, отправившийся во Францию с убеждением в безусловном превосходстве всего иноземного над отечественной культурой? Самые дурные качества характера, самые отсталые взгляды на науку, вражда к истинному просвещению характеризуют этих молодых дворян.
В литературе не раз высказывалось мнение о том, что Стародум, Милон, Софья, Правдин — это «идеальные» герои, что русская действительность не имела таких людей и автор «выдумал их». Такой взгляд глубоко ошибочен; документы, мемуары и письма XVIII века резко ему противоречат.
В русском обществе, среди знакомых Фонвизина, были деятели, похожие на Стародума и Правдина, встречались образованные и чуткие девушки, напоминавшие Софью. Писатель обобщил их черты, представил в одном образе то, что находил у нескольких реальных прототипов, и нимало не грешил против истины.
С еще большей уверенностью изображал он Простаковых и Скотининых: такие персонажи встречались гораздо чаще среди русского провинциального дворянства второй половины XVIII века; но и здесь писатель неминуемо прибегал к обобщениям.
Для современников Фонвизина речи Стародума звучали политически остро и мудро, в них состоял едва ли не главный интерес спектакля. Фонвизин устами Стародума излагал патриотические убеждения лучшей части дворянского общества, порывавшего с потемкинским режимом насилия и невежества; он спорил с Екатериной II и давал ей наставления, каким должен быть «истинно великий государь». И эти мысли хорошо принимались зрительным залом. Недаром, начиная свой журнал «Друг честных людей», Фонвизин писал, якобы обращаясь к Стародуму:
К числу выдающихся достоинств комедии относился также ее язык. Фонвизин строит языковые характеристики героев. Мал и беден словарь Митрофана и Скотинина; свободно владеют речью Стародум, Софья и Правдин. Много грубых и простонародных слов в речах Простаковой, язык ее не отличается от языка крепостных людей. Отставной солдат Цыфиркин пользуется выражениями, употребляющимися в военном быту; семинарист Кутейкин уснащает свою речь церковнославянскими словами и цитатами из духовных книг. Чтобы усилить характеристику Вральмана, писатель передает его ломаную русскую речь и подчеркивает неправильности произношения.
Высоко оценивал творчество Фонвизина великий революционер-демократ В. Г. Белинский, называвший комедии «Бригадир» и «Недоросль» «гениальными созданиями», а их автора — «самобытным и даровитым» писателем.
— писал Белинский в первой статье о сочинениях Александра Пушкина.
Фонвизин подлинно явился творцом первой русской реалистической комедии. «Недоросль» открыл новую страницу в истории русской литературы и театра. Пушкин справедливо называл «Недоросль» «народной комедией» и «единственным памятником народной сатиры».
В 1788 году Фонвизин задумал издавать журнал «Друг честных людей, или Стародум», о чем было напечатано объявление. Однако издание это не было разрешено, и подготовленные Фонвизиным материалы остались в рукописях. Статьи «Друга честных людей» показывают дальнейший рост художественного мастерства Фонвизина и развитие его гражданских идеалов. Он смело затрагивает вопрос о превосходстве парламентского строя над монархическим, о недостатках екатерининского режима, о вопиющих несправедливостях, творящихся при дворе под покровительством царицы.
Одним из наиболее острых и ярких произведений Фонвизина, предназначенных им для своего журнала, является «Всеобщая придворная грамматика», составленная в форме учебника. Грамматика Фонвизина дает меткие характеристики придворных нравов и вскрывает в весьма остроумных выражениях основные пороки представителей высшего сословия России. Нет сомнения в том, что автор, назвав свою грамматику «всеобщей», обобщал в ней многие черты, свойственные монархическому правлению вообще; но верно также и то, что прежде всего он имел в виду русскую царицу и ее придворных. Эту группу вельмож и их прихвостней Фонвизин без обиняков называет «подлыми душами», рассматривая шесть оттенков, их различающих. Льстецы, подхалимы, трусы, вымогатели, притворщики и подлецы — вот как характеризует сатирик качества придворных прихлебателей. С полной отчетливостью проведено разделение людей, составляющих царский двор, на «гласных», «безгласных» и «полугласных», определен «придворный падеж» как «наклонение сильных к наглости, а бессильных к подлости», указаны «придворные» наклонения, времена и глаголы, из которых чаще всего употребляется глагол «быть должным», хотя долгов при дворе не платят.
Попытка издания своего журнала характеризует Фонвизина как писателя-бойца, не желавшего складывать оружие. Но вряд ли он серьезно рассчитывал на успех своего начинания. Слишком ясно было, что Екатерина не хочет больше видеть в печати произведений Фонвизина. Пятью годами ранее она почти прямо заявила об этом. В 1783 году Фонвизин отправил в журнал «Собеседник любителей российскою слова» вопросы к сочинителю «Былей и небылиц», — под таким названием императрица помещала в журнале свои длинные, нимало не остроумные и часто бессмысленные фельетоны. Вопросы Фонвизина были напечатаны, но Екатерина сопроводила их своими ответами, показавшими, сколь сильно она была раздражена смелостью автора и как резко потребовала от него безусловного подчинения.
В самом деле, Фонвизин поставил такие вопросы, которые не могли не задеть императрицу. Он спрашивал, например: «Отчего многих добрых людей видим в отставке?», «Отчего известные и явные бездельники принимаются везде равно с честными людьми?», «Отчего в прежние времена шуты, шпыни и балагуры чинов не имели, а ныне имеют и весьма большие?» Каждый вопрос имел точный адрес, бил прямо в цель. Фонвизин затрагивал важнейшие темы дня — создание законодательных учреждений, введение гласного суда, отставку представителей дворянской оппозиции, фаворитизм и многое другое. Екатерина отвечала не по существу, лгала, изворачивалась, а в конце концов рассердилась и, отвечая на четырнадцатый пункт, указала, что «сей вопрос родился от свободоязычия, которого предки наши не имели».
Особенно четко точка зрения Екатерины была выражена в ответе на последний, двадцатый вопрос. «В чем состоит наш национальный характер?» — спрашивал Фонвизин. Для него было ясно, что отличительными чертами этого характера являются патриотизм, мужество, честность, верность гражданскому долгу, ненависть к рабству. Так думали все лучшие, передовые русские писатели; в таком свете рисовался русский национальный характер современнику Фонвизина — А. Н. Радищеву. Что же ответила Екатерина? Она потребовала от русского человека совсем иных качеств, считая, что наш национальный характер состоит «в остром и скором понятии всего, в образцовом послушании и в корени всех добродетелей, от творца человеку данных». Послушания — вот чего желала императрица после крестьянской войны 1773-1775 годов, а именно раболепной покорности она и не видела со стороны Фонвизина. Он не соглашался, он спорил и становился опасной силой. Прежде всего надо было ограничить «свободоязычие» писателя, то есть запретить ему печататься.
И Екатерина сделала это. Фонвизин был устранен из литературы. Произведения его ходили в списках, но в печати не появлялись.