— И все же, — усмехнулась она, чтобы позлить его, — я не собираюсь долго стоять на солнце.
Карандаш продолжал летать над этюдником.
— Не люблю, когда модели болтают во время работы.
— Я не ваша модель.
Когда она собиралась отвернуться и уйти, он сунул карандаш в карман.
— Разве я могу сосредоточиться, если вы не в состоянии и секунды постоять спокойно?
— Прошу зарубить на носу: мне все равно, сосредоточенны вы или нет.
Мужчина грозно нахмурился, и у Лили появилось отчетливое ощущение, что он пытается решить, стоит ли заставить ее остаться. Наконец он кивнул:
— В таком случае встретимся здесь завтра утром. Скажем, часиков в семь. Солнце не успеет подняться высоко, и вы не загорите.
Ей вдруг стало смешно.
— Почему не в половине седьмого?
— Вы надо мной издеваетесь, — догадался он.
— Вижу, вы не просто грубиян, а грубиян проницательный. Потрясающее сочетание. Просто невозможно устоять.
— Я заплачу вам.
— Вряд ли я вам по карману.
— А вот в этом позвольте усомниться.
Лили усмехнулась и ступила на дорожку.
— Вы знаете, кто я? — окликнул он.
Лили оглянулась:
— А я должна это знать?
— Я Лайам Дженнер, черт возьми!
Лили едва не ахнула, Лайам Джепнер! Сэлинджер американских художников. Иисусе, что он здесь делает?
Дженнер, очевидно, понял, что ей известно его имя, и самодовольно ухмыльнулся.
— В таком случае договорились на семь?
— Я… — «Лайам Дженнер!» — Я подумаю.
— Вот именно, подумайте.
Что за несносный тип! Да он оказал миру величайшее одолжение, став отшельником, — перестал давить на нервы ни в чем не повинным людям! Но все же…
Лайам Дженнер, один из самых известных американских художников, просил ее позировать ему. Ах, если бы сбросить тридцать лет! Снова быть двадцатилетней и красивой!
Глава 13
— Встань на табурет и посмотри, что там на верхней полке! — крикнул Кевин из кладовой. — Я хочу убрать с дороги эти коробки.