— Мы тебя с мамой уже потеряли… — прошептала она, прижимаясь к Василию.
— Я на срочном задании был, — отозвался он, стараясь не смотреть жене в глаза.
Увидев, как официант несет заказ, лицо Смирнова оживилось. Тот выставил тарелки на стол, слегка поклонился и бесшумно удалился, а Валерий Валерьевич накинулся на устрицы. Ловко вскрывая раковины, он брызгал на них лимонным соком, закидывал в рот и с наслаждением жевал.
— Если бы я видел вас со стороны и не знал вас лично, то решил бы, что это последнее блюдо в вашей жизни, — сказал Серкан, отпивая минералку из высокого стакана. — Извините, не хотел вас обидеть своим наблюдением.
— Да все в порядке, — с набитым ртом сказал чиновник. — Что поделать, морепродукты, в особенности устрицы, — моя непреодолимая слабость. Не Канны, конечно, славящиеся своими ресторанами по части устриц, но есть можно…
— Итак, на чем мы остановились? — вернулся к теме разговора турок.
— Да… — проглотив очередную устрицу, Смирнов полез за платком. — Как, вы говорите, звали этого персонажа?
— Эвлия Челеби. Он путешествовал более сорока лет по Османской империи в XVII веке, описав свои похождения в своем знаменитом произведении «Сейяхатнаме».
— Господи, язык можно сломать, — хихикнул Смирнов, вытирая лоб.
— Взгляните.
С этими словами Серкан протянул чиновнику телефон, на экране которого был изображен писатель-путешественник.
Валерий Валерьевич отложил платок в сторону и, щурясь, приблизил телефон к глазам:
— Не очень-то на Петра I похож.
— Это абсолютно неважно, — уверенно сказал Серкан и плеснул в бокал чиновника белого вина. — Мы убедим, что в Стамбуле памятнику голову поменяют на правильную.
— Ну а костюм? — спросил Смирнов, все еще сомневаясь в успехе дела.
— А костюм такой — потому что скульптор так видит, — невозмутимо парировал турок. — Современное искусство всегда непредсказуемо. Поэтому и привлекает.
— Н-да… что ж, уговорили, — промолвил Валерий Валерьевич и, достав из нагрудного кармана пиджака ручку, начал черкать прямо на салфетке.
— Так, поехали. Первое. В Москве я говорю, что памятник желает приобрести Стамбул.
— Совершенно верно, — подтвердил Серкан.
— Но везти его нужно через Санкт-Петербург, потому что такая схема, — продолжил писать Смирнов. — Потом памятник здесь исчезает… Его переплавляют…
— Да. Но никому до этого нет дела, — сказал турок. — Мы убиваем двух зайцев — москвичи рады, что избавились от него, а стамбульцы вообще не в курсе, что он к ним ехал. И, получается, всем хорошо.
Смирнов озабоченно почесал подбородок, на котором виднелись красные пятна раздражения после бритья.
— С бюрократией придется повозиться… — после недолгих размышлений сказал он. — Но, думаю, дней за… э-э-э… пятьдесят все решим.
— Пятьдесят? Это почти два месяца, — с явным неудовольствием заметил Серкан. — Многовато что-то…
Смирнов развел руками:
— Ничего не поделаешь, слишком длинные цепочки согласования.
Турок кивнул:
— Ну хорошо.
— Вот и очаровательно, — заулыбался чиновник и поднял в воздух бокал: — За памятник.
Серкан взял стакан с минералкой, подмигнув Смирнову: