— Был я у этих мозгоправов. Все перепробовал — и гештальт, и психоанализ, и расстановки, и регрессию… И все равно трясется, зараза.
— Как же вы работаете? — поразилась Анна.
— Как… Приноровился уже… Так что насчет вашего портрета? Уверен, картина выйдет бесподобной!
— Спасибо. Но я столько не зарабатываю, — улыбнулась она.
— Жаль, — со вздохом сказал художник. Он сунул руку в карман пиджака и выудил наружу замусоленную визитку: — Держите. Если надумаете — звоните в любое время. У вас правда такое интересное лицо…
Он собирался сказать что-то еще, но в это мгновение у их стола неожиданно оказалась Алла Ковалевич. Слегка коснувшись пальцами сломанного носа, она выдавила свою фирменную улыбку и прогундосила:
— Андрей Сергеевич, рада вас видеть!
— И я, — скупо ответил художник, взяв в дрожащую руку второй бокал.
— Видите, какая я красивая? Теперь как минимум полмесяца не смогу позировать…
Гордеев пожал сутулыми плечами:
— Ничего страшного, куда нам торопиться…
Видя, что Анна собирается покинуть зал, он крикнул ей вслед:
— Буду ждать вашего звонка!
Она лишь помахала ему рукой на прощанье.
Едва Анна вышла из дворца, как на телефон пришло сообщение от Василия. Нажав на письмо, Иванушкина вновь и вновь перечитывала его.
«Анна, буду ждать вас через полтора часа на Петроградской набережной, в Нахимовском сквере. Вопрос серьезный, пожалуйста, не игнорируйте».
— Серьезные вопросы нельзя игнорировать, — вслух сказала она, убирая телефон. К счастью, никаких планов у нее в ближайшее время не было, и она не отказалась бы лишний раз прогуляться по набережной. Интересно, о чем с ней хотел поговорить полицейский?
«Он к тебе неравнодушен, — завозился внутри знакомый голос. — Разве ты этого еще не поняла, дурочка?»
Конечно, у Анны закрадывались такие мысли, потому что выражение глаз Василия при их встречах говорило само за себя. Причем это было не просто физиологическое желание, как у самца, желающего удовлетворить свои сексуальные потребности, нет, там было нечто более глубокое.
Василий ждал ее на лавочке в сквере, на этот раз на нем были потертые джинсы и облегающая футболка, которая подчеркивала тренированное тело мужчины.
— Добрый день, Анна, — улыбнулся он, протягивая ей свою крепкую руку.
— Здравствуйте. Так что случилось? — сразу спросила она, усаживаясь рядом с ним на лавочку.
— Ну что ж, перейдем сразу к делу, — кивнул Василий, перестав улыбаться. — Хотел поговорить про ваши художества в неформальной обстановке.
— Художества?
— Анна, ну бросьте, — поморщился он. — Не делайте из меня дурака. Я ведь знаю, что вы в рюмочной сами себе нанесли повреждения… Если уж так хотели подстроить нападение, это следовало бы делать в укромной обстановке, где нет камер и свидетелей.
— Учту на будущее, — угрюмо произнесла Иванушкина.
— И потом, вы дважды закладывали колье в ломбарды. Полагаете, в полиции одни идиоты работают?
— Ладно, аргументы неопровержимые, — сдалась она. — Согласна. Да, я поступила нехорошо, кто спорит. Но, понимаете, я так взбесилась… Все дело в моей работе! У любого бы крышу сорвало, если бы пять лет ишачил на износ, а к нему, как к пустому месту… Ни денег, ни перспектив, ни фига!
— Что ж, это мне знакомо. Но давайте обратимся к сухим фактам, потому что в данном случае эмоции к делу, как говорится, не пришьешь. Вы подали заявление об ограблении — вот в чем проблема. Обманули полицию. А это статья 307 Уголовного кодекса, «заведомо ложные показания». За это месяца на три могут закрыть.
Видя, как вытянулось лицо девушки, Василий добавил: