Маринованный лук и заварной крем
2.6.21.01.066: Обед можно принимать в частном порядке или заказывать на общественной кухне. В этом случае необходимо предупредить главного повара не позднее 16.00 и получить обеденный талон.
Мы должны были обедать в семь часов. Отец к назначенному времени так и не появился. Джейн пригрозила вышвырнуть обед в окно, если он не придет в течение пяти минут.
– Вот как? – сказал он, когда я прибежал в колориум, чтобы сообщить об этом.
Я заверил его, что Джейн вполне способна так поступить. Поскольку отец с равным успехом мог закончить свою работу дома, он закрыл чемоданчик, и мы вместе пошли через площадь.
– Мне нужно заполнить заказ для Национальной службы цвета, – сказал отец. – Поможешь?
Новость была неважная. Я надеялся, что он заполнит все сам и у меня будет веская причина не снабжать линкольном Томмо и Кортленда.
– Да, с удовольствием, – ответил я через силу.
Джейн заверила меня, что не добавила в еду никакой гадости. И вообще, в этот вечер, несмотря на отдельные резкости, она вела себя более-менее любезно. Я спросил почему, в ответ на что она пожала плечами и объяснила, что мой отец «проявил участие». Видимо, это касалось больничных для страдающих насморком и преждевременного ухода на пенсию господина С-67. Рассчитывая снискать расположение Джейн, я чуть было не пригласил ее на чай в «Упавшего человека», но духу у меня не хватило, и момент оказался упущен.
– А почему вы не обедаете с нами? – спросил отец, когда Джейн оставила обед на сервировочном столике.
Она оглянулась, чтобы понять, к кому обращены эти слова, потом сообразила, что к ней. Вряд ли она когда-нибудь ела за одним столом с хроматиками.
– Благодарю вас, но здесь не хватит на всех.
– Не хватит?! – воскликнул отец, показывая на дымящуюся кастрюлю с супом. – Да здесь хватит на четверых!
Прежде чем Джейн успела ответить, отворилась дверь и вошел апокрифик. На нем была только грязная майка.
– Я мог бы стать претендентом, – пробормотал он, разговаривая сам с собой, – и еще до конца десятилетия мы намерены высадить человека и вскрыть коробку или забрать деньги.
Затем он взял кастрюлю и исчез, прежде чем мы успели моргнуть. Мы бы не расстраивались так сильно, если бы успели налить себе супу.
– Никто унес наш обед, – вздохнул отец. – Что-нибудь еще есть в доме?
Джейн вскочила, собираясь отправиться на поиски, но тут в дверь позвонили. На пороге стоял красный префект Смородини.
– Мы как раз сели обедать, – объяснил я, и Смородини, ошибочно приняв эти слова за приглашение бесплатно поужинать, благодарно принял его.
– Пахнет великолепно, – заметил он: хотя супа уже не было, запах его все еще стоял в помещении. Я освободил для префекта свой стул, он сел и оглянулся в ожидании. – У вас суп?
– Был суп, – ответил отец. – Чем обязаны визитом?
– Есть две причины. Во-первых, Караваджо. – Оказалось, до сведения Совета дошло, что в Ржавом Холме имеется картина Караваджо «Хмурая девушка, отрубающая голову бородачу». Редко где можно было встретить Караваджо: в Красном секторе предпочитали Тернера или Кандинского. – Ее никто не видел уже четыре года. Полотно следует поместить в надежное место, пока оно не стало жертвой погоды или бандитов. Вы же знаете, как они охочи до старых картин.
Отец принялся объяснять, что у него нет времени на поиск барочных шедевров, но у Смородини уже был наготове ответ:
– Совет решил вписать вашего сына в разрешение на поездку.
Итак, Томмо не подвел. Отец спросил, хочу ли ехать; я сказал, что хочу. Подняв голову, я обнаружил, что Джейн пристально смотрит на меня.
– Я могу приготовить маринованный лук и заварной крем, – сказала она, не отводя от меня взгляда. – Больше никаких продуктов в доме нет.
– Ну что ж, я пошел. – Смородини поднялся со стула.
– Вы сказали про две причины, – напомнил отец.
Префект щелкнул пальцами и посмотрел на меня.
– Сотрудник Национальной службы цвета прибывает в субботу. Он будет проводить тест Исихары в воскресенье днем. Вы желаете пройти его здесь или отложить до возвращения домой?