— О, черт, — смеется другой мужчина. — Мы нашли себе вздорную особу.
Рот Майкла растягивается в дразнящей ухмылке.
— Держу пари, ты боишься узнать.
Я усмехаюсь.
— Я встречала гораздо более страшных мужчин, чем ты.
Что-то мелькает в его взгляде. На мгновение, но я готова поклясться, что ему стало меня жаль.
Но мне определенно привиделось это, потому что он такой же, как они. В нем нет ничего хорошего.
Он продолжает смотреть, словно не зная, что со мной делать, вздергивает свой широкий подбородок, поднимая одну густую бровь.
— Я должен поблагодарить тебя.
Когда я не спрашиваю, за что, а мои глаза впиваются в него, на его лице появляется хитрая ухмылка.
— За то, что дала мне понять, что мне нужна лучшая охрана.
— Тебе нужно много чего получше.
Я не могу удержать свой рот от движения или от того, чтобы залезть ему под кожу, и я знаю, что делаю это, если мускулы на его твердой челюсти дергаются.
— Например? — непринужденно говорит он, делая еще один хищный шаг ко мне, слова проскальзывают медленно, как угроза.
Но я стою на своем. Я не покажу ему страха.
— Например, тебе бы по-лучше характер. — Я издала небольшой смешок. — Ты кажешься немного сердитым. — Я наклоняю свое лицо к нему. — Это морщины у тебя на лбу?
Мой палец указывает на это место, и неприятный шрам на его щеке подергивается.
Другой парень разражается смехом, пытаясь сдержать его, но терпя ужасную неудачу.
— Ты думаешь, что ты смешная? — спрашивает Майкл.
Но прежде чем я успеваю произнести хоть слово, он одним плавным движением оказывается прижат ко мне, его тело прижимается к моему, его рука обхватывает мое горло так сильно, что я едва могу дышать.
— Потому что я вовсе не считаю тебя смешной. — Его пистолет все еще зажат в другой руке, и он прижимает его к нижней части моей челюсти, вдавливая свое лицо в мое.
Я пытаюсь сделать вдох, но он впивается пальцами еще глубже, его глаза полны ярости.
Я в аду, а это его хранитель.
Мои легкие сжимаются, и дышать становится едва возможно, особенно когда он смотрит на меня так — словно через секунду моя жизнь закончится, и Кайла останется одна. Я изо всех сил стараюсь держаться так, чтобы не бояться, чтобы он меня не напугал, но у меня ничего не получается. Потому что я нужна своей подруге, и моя храбрость может стоить ей всего.
— Пожалуйста, отпусти меня, — умоляю я, с трудом выговаривая слова, и мне противен этот звук.
Умолять мужчину о чем бы то ни было заставляет меня содрогаться, но иногда мы должны делать грязные вещи, чтобы выжить — или, в моем случае, помочь другим.
— Пожалуйста. — Я чувствую, как влага собирается в моих глазах, и меня больше не волнует, что он видит слабость, которую я отчаянно пытаюсь скрыть.
Я пытаюсь набрать воздух в легкие, хотя грудь горит.
— Мне очень жаль.
Мои вдохи и выдохи соперничают за пространство. Мое сердце болит, мое тело тоже. Я больше не могу. Он не отпустит меня. Я просто знаю это. Он будет играть со мной, пока я не превращусь в плоть и кость. Игрушку, как и для всех остальных. Я буду принадлежать ему столько, сколько он захочет, и никто меня не спасет.