Отец дьявольски смеется, и это заставляет Рафа приставить пистолет к его виску.
— Теперь все закончится. Все, что ты сделал… — Раф с трудом переводит дыхание. — Это непростительно.
Джио пробормотал проклятие.
— Значит, он был замешан во всем?
Он проводит ладонью по лицу, качая головой.
— Нападение на тебя? — спрашивает он меня, сжимая и разжимая кулаки.
— Да, это все он, — объясняю я. — Помнишь, когда все эти вещи с нашим бизнесом начали идти не так, папа обвинил во всем Рафа?
Джио медленно кивает, выражение его лица темнеет.
— Это никогда не был Раф. Я это уже знал. Я также поймал одного из тех, кто пытался меня убить, и он заговорил. Все они в конце концов говорят. — Я бросаю взгляд на отца, уголок моего рта кривится. — И когда ирландцы захотели крови за войну, в которой погиб племянник Патрика, я сделал все возможное, чтобы убедить его, что смерть нашего отца послужит этой цели. Что он был корнем этого зла. Из-за него Раф зашел так далеко. И Патрик в конце концов согласился.
— Этот чертов ирландский ублюдок! — кричит наш отец. — Это расплата, не так ли? Он хочет, чтобы меня не было!
Расплата за что? Я задаюсь вопросом.
Но вместо того чтобы спросить, я предпочитаю не обращать на него внимания и смотрю на Джио.
— Смерть нашего отца была вторым пунктом нашей с ним сделки. Первым был твой брак с Эру, и я позабочусь о том, чтобы мы его выполнили.
Джио зашагал, его кулаки были готовы к войне.
— Проклятье. Я хочу убить его прямо сейчас.
Ненависть переполняет мое сердце, пока я пристально изучаю нашего отца, задаваясь вопросом, как он стал таким.
Или он всегда был таким?
Измена маме — это одно. А пытаться убить собственных сыновей — совсем другое.
— Он думал, что сможет подтолкнуть меня к убийству Рафа, причинив боль моей жене и Софии, — продолжаю я. — И он был прав. Но он ошибся в одном: сегодня умрет именно он.
Моя грудь плавно поднимается и опускается, хотя внутри у меня все гудит, словно каждая клеточка готова взорваться.
— Он также пытался добраться до Рафа и Николетт. Он нанял несколько человек, которые в итоге сами себя убили.
— Эти чертовы слабаки, — усмехается наш отец. — Знали, что не справятся, но настаивали, что все сделают.
Может, мой отец больше и не главный, но я не настолько глуп, чтобы не знать, что у него по-прежнему полно верных солдат, готовых ради него на все.
— Я, блять, так и знал. — Раф снова набросился на него, купаясь в ярости. — Николетт чуть не умерла из-за тебя!
Прежде чем он успевает ударить его снова, мы с Джио удерживаем его, крепко обхватив руками.
Я так же сильно хочу, чтобы он умер. Всякий раз, когда я вижу убитое горем лицо Софии или вижу, как Элси морщится от боли из-за раны, которую она получила по его вине, во мне вспыхивает желание убить его.
— Пока нет, — шепчу я ему на ухо. — Мы должны выяснить, не скрывает ли он еще что-нибудь.
Ему требуется несколько секунд, чтобы успокоиться, но когда адреналин утихает, мы отпускаем его.
— Где сейчас Николетт? — Джио спрашивает Рафа. — Я думал, она уехала из города после смерти Бьянки.
— Последний год она была в бегах, — объясняет Раф. — Она знала, что за домом ведется наблюдение, и понимала, что если он это увидит, то поймет, что она в доме, поэтому пряталась. Не так давно один из людей, которых он послал за ней, нашел ее и подстрелил. Тогда она и приехала ко мне.