Сборник о молитве Иисусовой: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Прочитав письмо твое, я тогда же пошел к батюшке Амвросию. И вместе разбирали его. Мы не нашли в молитве неправильностей. Только таких вещей, как благоухание, принимать не должно. Об этом пишет св. Симеон Новый Богослов в 1-м образе молитвы. Сердечного места упруго отыскивать не должно: когда возрастет молитва, она сама отыщет оное. Наше старание — заключать ум в слова: Г. И. X. С. Б. п. м. г. Святитель Димитрий учит: «где ум, там и сердце». Что молитва прерывается, это иначе и быть не может. А если постоянно стоит, то учат св. отцы: «убойся — это волчий путь». А как говорить? Что видим в воздухе? То дождь, то солнце, то снег, то ветер, то жар, то холод. Так и в нашем устроении: одно состояние быть не может и не должно. А когда прекращается молитва умная, берись за поделие. А переменять руководителя на полдороге опасно. Бог тебя благословит продолжать начатое дело, никако не устрашаясь, не усумневаясь. Бог нам помощник. Самочинникам, правда, должно бояться. А кто, сознавая свою немощь, вопрошает других, тот благонадежен. Только всегда укоряй и смиряй себя» (Письма, стр. 75).

«Молитва прекратилась — или от самомнения, или от осуждения. А главное — чтобы мы были смиренны» (Письма, стр. 77).

«Если устная молитва сама собою переходит в умную, то прекращать не нужно. Только все укоряй себя и не смущайся». «Очень ты меня утешила, что желаешь учиться молитве Иисусовой. Начинай с устной. А прежде всего, вместо фундамента, положи терпеть скорби. Тогда она скоро привьется» (Письма, стр. 121).

«Ноздренное дыхание впоследствии объясним. А пока вот немножко: ты дышишь чем? Ухом? Ведь ноздрями? Ну, вот тебе и все! Значит, соедини с дыханием молитву, как учит Лествичник, вот и ноздренное дыхание. А что дальше должно быть, дальше тебе покажется, а теперь и сего довольно» (Письма, стр. 128).

«Главное — держись Иисусовой молитвы, иногда устами, а иногда умом» (Письма, стр. 146).

На этом мы заканчиваем ознакомление с наставлениями оптинских старцев и переходим к Валааму.

И. Я слышал, батюшка, что между Оптиной пустынью и Валаамом существует какая-то духовная связь. Кто-то из оптинских старцев подвизался сначала на Валааме, а потом перешел в Оптину.

Ин. Да, связь, действительно, существует, и не только между этими двумя обителями, но и между ними и Саровскою пустынью. Все они в своем духовном росте тесно переплетаются своими корнями. И Оптина пустынь, и Валаамский монастырь (последний в особенности) ведут свое происхождение со времен глубокой древности, но начало их духовного процветания относится к концу XVIII века и связано у Валаама с Саровской пустынью, а у Валаама и Оптиной вместе с великим молдавским старцем, схиархимандритом Нямецкого монастыря, Паисием Величковским. И Оптина и Валаам призваны к новой духовной жизни двумя знаменитыми архипастырями, сверстниками и сослуживцами: Оптина — митрополитом Московским Платоном; Валаам — митрополитом Петербургским Гавриилом, которые оба находились в непосредственных письменных сношениях со старцем Паисием. Для возрождения и устроения Оптиной пустыни был прислан инок Авраамий из Пешношского монастыря, где тогда настоятельствовал архимандрит Макарий, имевший личную переписку со старцем Паисием; а для восстановления и возрождения Валаама почти в те же самые годы был вызван из Сарова старец Назарий. И как Авраамий положил в Оптиной пустыни твердое основание ее дальнейшего преуспеяния, так Назарий дал Валаамской обители твердое духовное направление. В начале XIX века на Валааме поселились ученики старца Паисия — Клеопа и Феодор, со своим учеником Леонидом. От них пошло на Валааме старчество и духовное делание по заветам старца Паисия через их учеников — Евфимия и других, а Леонид — переселившись в Оптину, положил там начало оптинскому старчеству. Вот как переплелись более ста лет тому назад духовные нити, связывающие три знаменитых обители — Саров, Валаам и Оптину.

Духовное влияние питомца Саровской обители, а также и суровая, северная природа Валаама, островное его положение и отрезанность от остального мира содействовали развитию в нем сурового подвижничества и его не напрасно называют русским Афоном. На его островах процвели все виды монашеского жительства — и тяжкий подвиг пустынножительства и отшельничества среди лесов и скал отдельных островов, с принятием на себя самых трудных и суровых видов подвижничества, постничества, молчальничества и др.; и средний путь скитского жительства, под сению небольших деревянных и каменных благолепных храмов, воздвигнутых в разных местах Валаамского архипелага, и, наконец, огромное общежительное братство на главном острове.

Нужно однако сказать, что на Валааме, при всей суровости внешнего подвижничества, создавшего его славу в православном мире, не было оставлено без внимания и внутреннее духовное делание, прочное основание которому было положено старцем Назарием. Проживавшие на Валааме, в Большом скиту, ученики старца Паисия, несмотря на кратковременность своего пребывания в обители, также оставили свой след и имели учеников. Делание Иисусовой молитвы, изучение аскетических писаний святых отцов, келейные выписки из их творений — никогда не прекращались на Валааме. В огромной библиотеке Валаамского монастыря имеется большой рукописный отдел, состоящий из дневников и келейных выписок из святоотеческих книг, оставшихся после скончавшихся валаамских иноков. Этот материал еще не достаточно изучен.

Было на Валааме всегда и старчество, хотя и в ином виде, чем в Оптиной пустыни. Из валаамских подвижников, делателей Иисусовой молитвы и старцев, я хочу остановить ваше внимание лишь на старце-слепце, схимонахе Агапите, потому что о нем у меня имеется больше письменных сведений, чем о других. Около него группировался кружок деятелей Иисусовой молитвы. Между ним, епископом Феофаном Затворником и духовником Гефсиманского скита при Троице-Сергиевой лавре, а впоследствии игуменом Зосимовой пустыни Германом, шла оживленная переписка о делании Иисусовой молитвы. Это дает возможность точно изложить его наставления об Иисусовой молитве и об умном делании. Отличительными чертами его наставлений являются простота и сердечная умиленность. Прежде всего приведу составленную им и его сотрудниками записку: «О молитве Иисусовой, словесно, умно и сердечно совершаемой», просмотренную и исправленную епископом Феофаном, что придает ей особенное значение. Вот эта записка:

«1. Об устной. В сокращенном виде она говорится так: Господи, помилуй; Господи Иисусе Христе, помилуй мя грешнаго; а в полном — так: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго. В начале она произносится большею частью принужденно и неохотно, но по мере упражнения и себя к ней принуждения, если только есть решительное намерение посредством молитвы, с помощью Божией благодати, умалять всесторонние страсти, она от частого в ней упражнения, по мере умаления страстей, время от времени будет делаться легче, приятнее и желательнее. При устной молитве всевозможно должно стараться держать разум в словах молитвы, говорить неспешно, все внимание сосредоточивать в мыслях, выражаемых словами, а когда ум будет увлекаться в посторонние помыслы, без смущения опять вводить его в слова молитвы (Леств. Сл. 28, гл. 17). Нерассеянность уму дается не скоро и не тогда, как захотим, а когда смиримся и когда Бог благоволит. Сей Божий дар временем не определяется, ниже количеством молитв, а сердечным смирением и Христовою благодатию и всегдашним себя к ней принуждением. Из устной внимательной молитвы бывает переход к молитве умной, которая называется так тогда, когда одним умом к Богу устремляемся, или зрим Бога.

2. Об умной молитве. При умной молитве необходимо должно держать внимание в сердце пред Господом. По мере нашего усердия и смиренного тщания в молитве дарует Бог первое дарование уму нашему — собранность и сосредоточенность в молитве. Когда внимание ко Господу делается неотходным, то оно есть внимание благодатное; а наше собственное внимание всегда бывает принужденное. От такой умной молитвы бывает переход к сердечной внутренней молитве, если только есть опытный учитель, очень удобный и свободный. Когда чувствами сердца с Богом бываем, а любовь к Богу сердце исполняет, тогда такая молитва носит название сердечной.

3. О молитве внутренней сердечной. В Евангелии изречено: аще кто хощет по Мне идти, да отвержется себе и возмет крест свой. Если применить эти слова к делу молитвы, то они будут означать следующее: кто хочет законно подвизаться в молитвенном подвиге, пусть прежде отвергнется своей воли и собственных разумений, а потом понесет крест, то есть труд тот душевный и телесный, который неизбежен при этом подвиге. Предав себя всецело неусыпному попечению Божию, надо смиренно и благодушно переносить этот труд ради истинного блага, которое даруется усердному молитвеннику от Бога во свое ему время, когда Бог Своею благодатью положит пределы нашему уму и поставит его неподвижно с памятью Божьей в сердце. Когда подобное состояние ума сделается как нечто естественное и постоянное, оно носит у отцов название: соединение ума с сердцем; при таком строении ума уже не бывает желания быть вне сердца; напротив того, если по каким-либо обстоятельствам или многими беседами удержан будет он вне сердечного внимания, то у него бывает неудержимое желание опять возвратиться внутрь себя с какой-то духовною жаждою и с новым усердием опять заняться созиданием своего внутреннего дома. При таком сердечном настроении у человека из головы переходит все внутрь сердца, и тогда как бы некий умный свет озаряет всю его внутренность, и чего он ни делает, ни говорит, ни помышляет, все делается с полным сознанием и вниманием. Он может ясно видеть тогда, какие приходят к нему помыслы, намерения и желания, и охотно понуждает ум, сердце и волю на послушание Христово, на исполнение всякой Божией и отеческой заповеди; всякое же уклонение от них заглаждается чувством сердечного покаяния и сокрушения с непритворным желанием и с приболезненным смиренным припаданием к Богу, прося и ожидая свыше помощи в своей немощи. И Бог, смотря на такое его смирение, не лишает Своей благодати…» (Сборник о молитве Иисусовой, стр. 255.)

Привожу выдержки из писем о. Агапия к отцу иеромонаху Герману о молитвенном желании, написанных с чрезвычайною простотою и сердечною теплотою.

«Милость Божия буди с вами, боголюбивейший наш батюшка, отец Герман! Мы все, ваши духовные друзья, усердно, умносердечно издалека вам кланяемся и смиренно просим земным поклонением вашего отеческого благословения и св. молитв и при помощи Божией за предстательство Богородицы желаем вам от Господа Бога временного и вечного блага, яже к животу и благочестию и к преуспеянию христианского совершенства… О рукописи вашего старца особенного вам сообщить нечего… в ней вредного и опасного нет, а все изложено от опыта и простоты. Только насчет келейного правила он пишет несогласно с разумом св. отцов и говорит: «для чего давать правило?… писано бо есть: бдите и молитеся, и еще: молитеся непрестанно». А св. отцы наши говорят так: только совершенные в духовной жизни не требуют правила, а прочим всем необходимо нужно иметь правило, только чтобы оно было сообразно с душевными и телесными силами, по умной способности каждого, какою кого Бог наградил, как Он и Сам в св. Своем Евангелии объяснил: овому дан один талант, овому же два, овому же пять, каждому по его силе, а зарывать талант в землю нерадением и нечувствием никому не заповедал и даже за сие строго наказывает. Мы вам, батюшка, правила не определяем, а вы сами с благоразумием себя уставьте. Дело не в количестве правила, а в качестве оного, а иных приводит и количество к качеству, а у преуспевших бывает больше уже от качества количество. Мы вашего устроения хорошо не знаем; вы для себя можете лучше сие устроить, только все делайте по разуму Божию, и по воле Божией, и в славу Божию, а не в свою, и всевозможно избегайте праздности, многословия и многоспания — это самые злые враги молитвенного преуспеяния. Когда Господь даст вам тихую и внимательную молитву, больше всего ей прилежите. Молитва не в словах заключается и не в числе слов, а во внимании, и сердечном смирении, и чувстве покаяния, веры, страха Божия, любви к Богу и ближнему. На духовной Божией любви как к Богу, так и ближнему все наше спасение основано. Все законы и пророки на сих двух заповедях содержатся. Иоанн Златоуст так пишет: что мы делаем без любви к Богу и ближнему, так Христос уже не имеет, где главы подклонити, а любовь познается в исполнении Господних заповедей. Тот, говорит, любит Меня, кто слово Мое соблюдает, а кто Меня не любит, тот и слов Моих не соблюдет… Вы пишете насчет грудной тесноты и боли. Вы на сие обратите внимание всестороннее, нет ли у вас неумеренной ревности и разгорячения — поскорее развить умно-сердечную молитву? Это, батюшка, очень вредно, а должно во время молитвы в первоначальных ее степенях соединять ум с сердцем посредством внимания и молитвы без собственного разгорячения, с тихостию и спокойствием духа, без особенного плотского и кровяного напряжения. Насильственным душевным и телесным чувством истинно духовной молитвы приобрести невозможно. Она даруется Богом в свое время не за нашу плотскую ревность, а за духовное чувство смирения, и всегдашнее покаяние, и посильное усердное упражнение, а от неумеренности и кровяного разгорячения многие повредились и вредятся…»

«Милость Божия буди с вами, боголюбивейший наш батюшка, о. Герман! Вседушно желаем вам всякой Божией милости и во всем духовного преуспеяния и издалеча с сердечною любовию вам кланяемся, и умно припадаем к вашим стопам, и с живою верою просим вашего отеческого благословения и св. молитв. Письмо мы от вас получили, за что вас премного благодарим; не знаем, по какой причине, мы в чем вас просили, вы нам ничего не ответили, а именно, мы просили объяснить для нашей духовной пользы об умном внимании и о предметах духовной памяти во время молитвы, но мы с терпением подождем, а все-таки просим объяснения: и сотвори любовь насчет этого предмета нам что-нибудь опиши: у нас и вначале было такое намерение, чтобы друг друга духовно назидать, а от вредного предотвращать. И мы не стыдимся о своем скудоумии: оно для нас очень прилично по воспитанию и по нашей нравственной жизни; и мы, батюшка о. Герман, душевно расположены больше назидаться, нежели назидать; а истинная любовь, присвоенная Божиею благодатью, не ищет своего, а стремится к общей пользе. Мы вам желаем несколько объяснить о памяти и предметах для вашей духовной поверки, и мы не столько вам пишем от собственного опыта, сколько от слуха истинных и нелживых уст. Во время умной чистой молитвы, а особенно, когда сподобится ум непарительности и вниманием прилепится в молитве к сердцу неисходным пребыванием, тогда в очищенной памяти, чуждой всякого мечтания и разнообразных вещественных предметов, вот чем бывает память занята: 1) своим пред Богом ничтожеством и зрением непрестанной своей греховности, в чувстве непрестанного покаянии и во всегдашнем ожидании смерти, по смерти строгого испытания от лукавых бесов и неизвестного определения в вечности, второго Христова и страшного пришествия и окончательного неумытного и вечного от Бога определения всякому разумному существу; 2) памятью о пречистых Христовых страданиях и всей Его земной жизни и о Его Божественном изречении, в Ветхом и Новом Завете написанном, св. апостолами и св. Отцами изъясненном, что к нашему спасению относительно и о Его Божественном о нас домостроительстве; 3) о Божественных свойствах: первое о Божием всеведении, о Его всемогуществе и премудрости, о Его вседержительстве, благости и человеколюбии, правосудии и долготерпении. Вот, батюшка о. Герман, все сии божественные и духовные предметы так тесно срастаются с нашею памятью в чистом, умно-сердечном молитвенном делании, и они в чистой беседе с Богом не препятствуют, а больше нас возбуждают к духовной ревности, яже по Богу.

Чистая молитва и называется беседою с Богом, а память и размышление о духовных и Божественных предметах, сами собою в чистом уме и сердце непрестанно возникающих, называются богомыслием: их ясно понимать можно только собственным опытом, а прежде опыта надо пользоваться духовною и живою верою, от постоянного умного делания и исполнения Господних заповедей проистекающею. Только, батюшка, еще прибавляем вам: вышеозначенные духовные предметы действуют на душу и тело и на наш дух по мере умного, сердечного и истинного делания и непрестанного в нем упражнения, и действуют на сердце и на нашу память не все вдруг, а попеременно, однако непрестанно: иногда действует сильно память смертная, иногда больше действует Суд Божий и вечное неизвестное определение; иногда память о Царствии Небесном, а иногда об адском вечном мучении; иногда сильно действует страдание Господне и земная жизнь нашего Спасителя, Его распятие и смерть ради нашего спасения, Воскресение и на небеса Вознесение и Его второе страшное пришествие; иногда сильно действует на нас память истинных Христовых подвижников, ради любви Христовой до кончины все претерпевших; иногда действует неизъяснимо словом на все наше грешное существо страх Божий от живой веры в Его при нас присутствие, если мы только углубим в наш ум и сердце, что мы стоим, ходим, делаем, сидим, едим, пьем, говорим, глядим, слышим — все как бы пред очами Божиими, при Его всеведении, всемогуществе и вседержительстве, премудрости и благости. Вот о сих последних непрестанно водруженная в уме и сердце память всего больше может привести нас к истинному умно-сердечному чистой молитвы деланию и к духовному совершенному преуспеянию, а не одни только наши слова молитвенные могут нам доставлять истинную и непрестанную молитву. И это вам буди известно, батюшка о. Герман: во время умной молитвы, собранной и непарительной, вышеозначенные духовные предметы бывают в памяти без воображения, безвидны, неколичественны, а только в одной чистой памяти без всяких образов, в нашей памяти действующих вместе с памятью Бога. Помимо же умной молитвы можно упражняться богомыслием и размышлением тонкочастным о всех Божественных судьбах и о Его Божественных свойствах, насколько Божия благодать будет просвещать наш ум и сердце о Божественных истинах. Вот, батюшка о. Герман, по мере нашего скудоумия и по душевному о духовной любви расположению мы вам отчасти объяснили о памяти и духовных предметах, которые рождаются от непрестанной умной молитвы и Божией памяти; а если мы что не так написали, Бога ради, просим исправления: мы веруем, что вы можете поправить, а нас в ошибках, Бога ради, простите…

Еще прибавляем от переизбытка духовной любви нашей к вам и к вашему и нашему преуспеянию, что выше писанное о духовных предметах и Божественных свойствах не на всех действует одинаковым чувством; на иного действует память смертная, на иного Суд Божий и неизвестное вечное определение, на иного Царствие Небесное, на иного адское вечное мучение, на иного спасительные Христовы страдания, на иного страх Божий и непрестанная память о Божием присутствии, всезрительстве, всемогуществе и вседержительстве, на иного сильно действует Божье благодеяние и долготерпение. И вот, что тут надо заметить нашим умным вниманием и душевным чувством: который предмет из обозначаемых нами чаще и сильнее действует к горению нашего духа и к ревности о благочестии, того и надо себе сильнее притягивать и тверже его укреплять во все наши душевные чувства. Одно духовное чувство, тяготеющее в нашем уме и сердце и в незабвенной памяти, довольно способно нас подвергнуть к духовной ревности, и пробудить наши духовные чувства от душевной дремоты и нашего нерадения, и привести нам на память и прочие духовные предметы. Только для сего требуется, батюшка, самоотвержение своего разума и своего хотения, и взять крест — сиречь умерщвление от всего страстного и любосластного, и идти путем Господних заповедей и живою верою без всякого сомнения и самонадеянности, при содействии в нас Божией благодати, до последнего издыхания нашей жизни. Претерпевший до конца, той спасется. Благослови нас, отче святый, и помолись за нас, и прости нас…»

В жизнеописании старца Агапия (Изд. Валаамского моныстыря. СПБ. 1910 г.) имеются некоторые его наставления о молитве Иисусовой.

«Сердечное внутреннее делание есть наука из наук и художество из художеств, и опытные во всех деланиях всегда пребывают в страхе и трепете по причине тесного и весьма темного пути, который обретается лишь с помощью опытных наставников» (Стр. 39).

«Уму надо давать крайнее внимание, сердцу трезвение, воле бодрствование, чтобы она помимо молитвы ни во что не увлекалась, а если по немощи увлечется, то надо опять ободрившись внимать молитве. Без трех сих: внимания, трезвения и бодрствования — истинная и чистая молитва произноситься не может; это делание молитвы надо хранить неопустительно до последней минуты жизни, при всяком молитвенном даровании, по заповеди Господней: бдите и молитесь, да не внидете в напасть» (стр. 40).

«Проходить делание молитвы Иисусовой нужно под руководством опытных людей. Ибо от духовного бессоветия и от доверия своему мнению, рассуждению, душевным и телесным чувствам — происходит в неопытных молитвенниках ложное душевное радование или наоборот — малодушная скука и сердечное ожесточение» (стр. 41).

О. Агапий очень советовал делание молитвы Исусовой вести в тайне:

«Постарайся со смиренным тщанием укрыть от всех свое смиренное делание. Когда дорогие вещи кладутся неосторожно при пути — они удобно похищаются ворами, а хранимые в крепких кладовых, под хорошими замками сохраняются от всех безопасно» (стр. 42).

«Кто истинно упражняется Иисусовой молитвой, тому бывает всегдашняя жажда, со всяким отсечением своего разумения и воли, если только найдет опытного человека, с простосердечием и любовью пользоваться духовным советом и во всем стяжать правое истинное рассуждение» (там же).

На вопрос некоторых лиц о том, как может держаться молитва Иисусова в сердце, о Агапий отвечал: «Это вещь очень секретная. Мы сами по себе хотя очень тщательно старались ум держать неисходно в сердце, — без дарования Св. Духа это невозможно и не бывает; но пусть это вас не смущает, что не можете ум держать в сердце постоянно; трудитесь с усердием и просите милость Божию, чтобы Он дал вам сие дарование, как Ему угодно, а преждевременно сего желать запрещаю. А во время немощи, лености и умного изнеможения имейте всегда в сердце благоразумное и благородное терпение, с благословением предавайте себя воли Божей в смиренном чувстве покаяния и зрением своей греховности, с вопитием к Богу: — помилуй мя, Господи, яко немощен есмь. Смущаться и унынию себя предавать в это время не должно, а благодушно и пождательно ожидать доброго изменения» (стр. 42).

Своих учеников о. Агапий понуждал: «чтобы они любили не одно голое слово, но проводили бы его до чувства сердца и, с помощью Божьей благодати, принуждали бы себя к точному исполнению всякого доброго дела, памятуя, что только нуждницы восхищают Царствие Божие, а для нерадивых и лукавых оно недоступно, и что наше падшее естество требует всегдашнего к добру принуждения, а особенно к такому добру, которое делается с истинным смирением» (стр. 35).

О молодых и новоночальных о. Агапий имел особую заботливость, «чтобы враг нашего спасения под видом добра не обольстил их к вечной погибели… Молодость, говорил он, по своей природе и худым привычкам, очень непостоянна, а поэтому наставнику надо с мужеством охранять новоначальных и молодых иноков, внушая слова Св. Писания: — в терпении вашем стяжите души ваши, — то есть что те только приобретают спасение, которые претерпят до конца жизни в борьбе со страстями и сохранят непорочность совести!»

Внутренний молитвенный труд о. Агапия хорошо уясняется из писем к нему епископа Феофана Затворника, к которому о. Агапий обращался за советами. Таких писем имеется в печати девять. Приведу несколько выдержек из них. Епископ Феофан пишет о. Агапию: