— Наконец, ты сможешь говорить за мертвых. Подарить справедливость семьям его жертв. Все, что ты должна сказать, это да.
— Аа. Подвох. Да для чего?
Мур раздвинула губы. Хэзер уставилась на обнаженные клыки, мысли крутились, хладнокровно.
— Для меня, — сказала Мур.
Глава 33
Возвращение домой
Я буду прямо здесь, Данте. Прямо здесь.
Данте сделал глубокий вдох и проснулся. За закрытыми глазами исчезало изображение Хэзер, ее волос, развевающихся пламенем в ночи. Она ждет его. Он до сих пор чувствовал мягкое касание ее теплых губ, ощущал вкус на языке.
Данте открыл глаза. Темно, душно и неудобно. Сердце колотилось в груди. Адреналин хлынул в кровь. Воспоминания До Сна, надломленные и беспорядочные, запульсировали в его голове.
Рукоять ножа торчит из груди.
Кто-то зовет его по имени. Он оборачивается.
Извращенец читает ему низким наполненным волнением голосом.
Окровавленная рука касается его тела, расстегивая ремень.
Люсьен смотрит на него черными с золотыми крапинками глазами. Мой сын.
— Я все еще здесь, — сказал Люсьен. Его голос прозвучал откуда-то спереди.
Данте протянул руку и оттолкнул темноту. Одеяло. Сев, он стряхнул черные волосы с лица. «Все еще в фургоне, — подумал он, осматриваясь. — Но Извращенца и надувного матраца нет...»
Данте коснулся рукой изрезанной футболки с засохшей кровью. Почувствовал заживающую, все еще нежную, плоть под ней. Мышцы напряглись под пальцами. Он вспомнил нож, вонзающийся в него снова и снова.
Данте раздвинул занавеску. Ночь испачкала небо. Люсьен вел фургон, его взгляд был прикован к заснеженной дороге, к пылающим красным светом задним фарам машин впереди. Данте посмотрел на Элроя, на его запястье, прикованное к ручке над пассажирским сидением. Вдохнул отвратительный запах застарелого пота, крови и горечи. Запах разворошил тлеющие угольки ярости.
— Где мы? — спросил Данте, его внимание все еще было приковано к Элрою.
— В Вашингтоне.
Элрой посмотрел на Данте.
— О, святоша. Ты проснулся. — Тени от знаков и фонарей промелькнули на лице Извращенца.
Данте вспомнил острый вкус адреналина в его крови. Голод просыпался.
— J’ai faim[73], — сказал он, его взгляд задержался на горле Извращенца.
— Тогда можешь перекусить, — произнес Люсьен. — Он больше ни на что не пригоден.
Элрой не шевелился. Данте уловил тяжелый запах страха.
— У меня последние слова Джины, — сказал Извращенец. Он прижался к пассажирской двери, взгляд был прикован к Данте. — Ты обещал. Не до этого.
— С обещал, — произнес Люсьен. — Не Данте.
— Эй, ты сказал, не было никакого С, — возразил Элрой. — Никакого С, только Данте.
Люсьен пожал плечами.
— Веришь во все, что слышишь?
[73] J’ai faim — я голоден.