Мне не понравилось, что его поза стала немного неловкой, как будто он беспокоился о том, как она отнесется к его ответу. Она не должна была никого из них волновать – так же, как и меня.
Она отрезала себя от нас в ту секунду, когда решила, что получение нескольких привилегий стоит больше, чем жизнь Гриффина. Но, очевидно, остальные оказались достаточно мягки, чтобы простить и забыть прошлое.
Они никогда не видели вещи так ясно, как я, и не их брата она приговорила к смерти.
Прежде, чем Зиан успел ответить, я подошел ближе и указал ему в сторону сарая.
– Тебе стоит еще немного отдохнуть. Я за всем присмотрю.
Присмотрю за ней.
На лице Зиана появилось хмурое выражение – возможно, он пытался подсчитать, сколько часов я поспал, – но он был не из тех, кто станет спорить. Оттолкнувшись от стены сарая, он нырнул внутрь.
Рива направилась ко мне.
Она остановилась в нескольких футах от меня, и нерешительное выражение ее лица лишь увеличило мое раздражение. Если она заранее понимала, что ей не понравится мой ответ, то ей следовало просто оставить меня в покое.
Я сложил руки на груди и начал говорить – тихо, чтобы не потревожить своих спящих друзей:
– Тебе что-то нужно?
От моего намеренно холодного тона она слегка поникла, но, похоже, мгновение спустя взяла себя в руки. Движения ее тела заставляли меня с раздражением отмечать уверенную грацию и то, как поднималась и опускалась грудь под тканью ее толстовки.
Ее присутствие пробуждало во мне всевозможные ощущения, но большинство из них я предпочитал игнорировать. Они не имели значения.
Ее голос звучал мягко, но твердо.
– Я просто хотела сказать, что понимаю, почему ты так на меня зол. Я была прямо там, и я не… Ты не представляешь, как сильно я корила себя за то, что заранее не поняла, что что-то не так…
Она покачала головой.
– Я вспоминаю о Гриффине каждый день.
От ее последних слов я весь напрягся, и во мне вспыхнул еще более сильный гнев.
– Не смей произносить его имя. Ты не заслуживаешь даже говорить о нем.
На секунду Рива опустила голову, но затем снова поймала мой взгляд.
– Прости. Я в ужасе от того, что произошло, и понимаю, что тебе наверняка тяжелее, чем кому-либо другому. Мне показалось, ты должен это услышать. Раньше я так сосредотачивалась на том, чтобы увезти нас отсюда и сохранить всем нам жизнь… и не показывала, насколько мне тяжело.
И я должен был во все это поверить? Очевидно, это лишь часть слезливой истории, которую она продолжала рассказывать, пытаясь ослабить нашу бдительность и завоевать доверие.
Но я никогда бы не поверил, что девушка, которую я знал четыре года назад, девушка, которую я…
Я никогда бы не поверил, что эта девушка могла всадить нам нож в спину, но именно это она и сделала. Теперь мне приходилось себя сдерживать, чтобы презрительно не рассмеялся ей в лицо.
– Конечно, – сказал я вместо этого. – Ты же так сильно заботишься о том, чтобы остаться в живых и получить то, что, черт возьми, тебе нужно.
Лицо Ривы исказилось от наплыва эмоций. Было что-то неправильное в том, что она по-прежнему выглядела такой же хорошенькой, как и прежде; даже более того: черты ее лица теперь перестали казаться детскими, и она стала поразительной, сильной женщиной.
Но не такой сильной, как раньше. Я подрезал ей крылья, чтобы она не могла совершить еще один внезапный взлет.
Она облизнула губы, но я заставил себя не следить за движением ее языка, сосредоточившись на жжении гнева в моей груди. Теперь ее голос звучал еще тише, чем раньше.
– Могу я хоть что-то сказать или сделать, чтобы тебе было легче мне поверить?
В ее голосе даже появились нотки отчаяния. Я взглянул на нее, и во мне вспыхнула искра вдохновения.