Джейкоб провел рукой по подбородку.
– Она убегала от нас. Она так сильно хотела убежать от нас…
Его голос сорвался.
– Не думаю, что дело только в этом, – продолжил Андреас, колеблясь. – Когда ты вывел ее из себя, то на секунду я кое-что почувствовал… у всех нас за последние несколько лет открылись новые способности. Но у нее мы не видели ничего подобного. Пока что.
Мое внимание переключается на лежащую без сознания девушку, которую мы окружили со всех сторон. Я изучал тело, которое сам же собрал воедино.
Неужели у нее, как и у меня, были пугающие способности, которые она хотела держать при себе?
Пока я ее исцелял, то с физической точки зрения не почувствовал ничего необычного. Но я сомневался, что вообще мог бы это почувствовать.
– Это не имеет значения, – прорычал Джейкоб, вскакивая на ноги. – Мы облажались. Я облажался, причем так сильно…
Его слова заглушил звук вырываемых из почвы корней. Подхваченное его силой, одно из оставшихся деревьев оторвалось от земли и стало кружиться над полем.
Дрей напрягся.
– Дому еще может понадобиться…
Я не слышал, что он потом сказал, потому что в этот момент веки Ривы затрепетали и распахнулись, открывая мне две ярко-карие радужки.
Глава 30. Рива
Все болело.
И это не преувеличение. Болели грудь, ребра, живот и голова. Мое плечо, бедро и колено – все было охвачено глубокой болью, которая с каждым вдохом то усиливалась, то ослабевала.
Даже в ушах покалывало. Большие пальцы на ногах пульсировали. А в гребаный мизинец словно воткнули целый ворох иголок и булавок.
Какого черта… где я?
Моргнув, я обнаружила, что смотрю на Доминика. Его красивое, окутанное тенями лицо исказилось от беспокойства и напряжения. Ночное небо за его спиной усеивали звезды.
Я лежала на спине. Трава щекотала тыльную сторону моих обнаженных рук. Воздух холодил влажные пятна на моем торсе и ногах.
Доминик поднял руку, которая лежала у основания моего горла. Что-то переместилось по моему животу – что-то тонкое и жилистое… похожее на то, что я увидела у Дома за плечами.
В лунном свете очертания расплывались, но я различила ряды присосок вдоль нижней стороны этих штук. Я снова моргнула, но картинка не изменилась.
Из верхней части спины у него росли два щупальца.
Слова сорвались с моих губ прежде, чем я успела их обдумать. Голос прозвучал словно скрип:
– Когда ты успел стать осьминогом?
Доминик застыл. Я почувствовала, как он от меня закрывается, и вдруг на меня волной накатили воспоминания о том, что произошло прямо перед этим.
Сельский дом. Мы с Андреасом в подвале. И после… все, что они сказали… все то, чего я не осознавала…
Я закрыла глаза и снова погрузилась в физическую боль, которая почему-то ощущалась не так мучительно, как волна тоски, которая готовилась поглотить весь мой разум. И вдруг Дом ответил на мой вопрос:
– Уже около трех с половиной лет. Мы все изменились.
Его голос был напряженным, но ровным, и в нем не слышалось враждебности. Фрагменты головоломки начали складываться воедино.
Вот что он постоянно прятал под пальто, вот чем хватал хранителей, когда они напали на нас в коттедже на кампусе. Вот что он не хотел мне показывать.