– Марго? Ты обиделась? Не стоит. Я знаю, ты скучала, моя девочка! Иди, расчешу тебя.
Она опустила руки, приглашая малышку запрыгнуть к себе в объятия. Но собачка была как будто в смятении – смотрела то на хозяйку, то на дверь. И наконец вскочив на лапы, выбежала из комнаты.
– Марго? Ты куда?
Но болонка не обернулась.
Она решительно выскочила в ночь и помчалась тем же маршрутом, по которому они вдвоём с Самсоном догоняли господина в чёрном. Кажется, это было так давно!
– Только бы успеть! – в отчаянии шептала Марго, с дрожью вспоминая ту жуткую тюрьму. Мимо мелькали прохожие, загорались и гасли огни фонарей, дома сменяли друг друга.
– А на этом повороте я сказала, что он грязнуля и грубиян, – припомнила болонка и свернула за угол. – А вот тут он меня поймал, – произнесла она со слезами на глазах, увидев большую арку, под которой вились рельсы, блестящие в свете фонарей. – А здесь он сказал, чтобы я меньше считала ворон, если хочу вернуть диадему…
Повернув ещё раз, она оказалась в тёмном квартале.
– А вот тут… – хотела припомнить Марго, но поняла, что не узнаёт эту улицу.
Неужели она свернула не туда?..
Бедняжка лихорадочно оглядывалась, сердце стучало как бешеное. Собачка чувствовала, как её охватило отчаяние.
– Так, Марго, успокойся. В крайнем случае ты вернёшься и начнёшь заново, поэтому…
Вдруг где-то рядом раздался лай. Болонка повернулась и увидела её – ту самую тюрьму для собак. Вот она!
В мрачном каменном коридоре, освещённом только одним газовым рожком, вдоль стен располагались камеры несчастных пленников. Каждая была надёжно закрыта металлической решёткой с толстыми прутьями – не перегрызть и не вырваться. Почти все каморки заняты. Кто-то спит, кто-то меряет шагами свою клетку. Впрочем, шагов получалось не так уж и много.
Красавчик, Напёрсток и Голиаф сидели в одной камере, тесно прижавшись друг к другу, Самсон был отделён от них решёткой.
– Кажется, на этот раз мы точно пропали, – грустно заметил Красавчик.
Самсон подал голос из соседней камеры:
– Выше нос. Мы что-нибудь придумаем.
– Да, перестань ныть, даже я не скулю! – напустился Напёрсток на друга.
Голиаф уверенно пробасил:
– Самсон всегда придумывает, и сейчас придумает.
– Конечно! – наигранно весело воскликнул рыжий предводитель. – Мы увидели такое чудо – балет! Я… то есть мы познакомились с Марго! Она кстати видела, что нас схватили.
– Что-то я сомневаюсь, что она явится сюда нас спасать… – вздохнул Красавчик, ничуть не убеждённый всей этой бравадой.
Марго крадучись подбиралась к ограде тюрьмы. Заглянув за решётку, она испуганно замерла: во дворе сидели два бультерьера.
– Ну и денёк сегодня выдался. Я уж думал, не выберусь из-под земли, так и останусь там, – произнёс первый пёс.
– Да… И я так думал, пока тебя тащил из этого лаза, – хмыкнул второй.
Решив, что мимо двух охотников она ни за что не проберётся, Марго обежала тюрьму с другой стороны, протиснулась между прутьями ограды и короткими перебежками добралась до растущего во дворе дерева. Раскидистая крона склонялась над крышей здания.
– Давай, Марго, – подбодрила она сама себя. – У тебя всё получится!
Подпрыгнув изо всех сил, собачка зацепилась за нижнюю ветку, затем за ветку выше. Стараясь не смотреть вниз, прижалась к самой толстой и длинной ветке, которая заканчивалась прямо над крышей, и поползла.
К решётке камеры, расположенной у противоположной стены коридора, подошли два уже знакомых Самсону пса: волкодав Шустрый, который устраивал беспорядок в очереди за едой, и пёстрый пёс, его собеседник.