Каждый нейрон в моем теле кричит: Беги! Опасность! Беги!
Я пытаюсь вырваться из его хватки, но он сжимает пальцы вокруг моей руки. Я ковыляю к столу на своих четырехдюймовых каблуках. Я никак не могла его правильно расслышать.
Верно?
За нашим столиком он отодвигает для меня мое место, и я проскальзываю внутрь. Громкий звон звенит в ушах.
Нико сидит напротив меня, с тем же непроницаемым выражением лица, когда он заказывает нам напитки у официанта. После этого Нико выжидающе смотрит на меня.
Между нами кипит долгая тишина.
Он обманывает себя, если думает, что я сломаюсь. Я могу сидеть здесь всю ночь. Я делала это раньше на свидании с парнем, который дал обет молчания. Я могу сделать это снова.
Моя нога трясется под столом.
Все в порядке.
Подобная ситуация должна была когда-нибудь произойти. Я сыграю правильно, и все будет так, как будто ничего и не было.
Официант ставит мой напиток. Я рассматриваю его, потому что что, черт возьми, мне еще делать, когда Нико так на меня смотрит?
Я беру купе, промытое абсентом, наполненное коньяком, равными частями лимонного сока и малинового сиропа, а также брызгами розовой воды с добавлением шампанского. Украшением служат пара лепестков розовых и красных роз. Вариант классического французского 75, в который я влюбилась во время занятий по миксологии. Мои бармены в «Мадемуазель» называли его «Французский поцелуй Лили».
Черт бы его побрал за то, что он знает меня как свои пять пальцев.
Нико прочищает горло и поднимает свою текилу со льдом в бесшумном тосте. Мы делаем глоток, ставим напитки и повторяем. Время томно мчится мимо нас, как будто мы снова в Рио, бездельничаем под солнцем, и нам нечем заняться.
Отлично. Может быть, я не могу больше сидеть здесь.
— Ты никогда не говорил мне, что увлекаешься ролевыми играми. — Я одариваю его змеиной улыбкой. — Если ты придумываешь имена, как мне тебя называть?
— Шерлок Холмс.
Конечно.
Острый носок моего ботинка медленно задевает его икру.
— Это твоя лазейка, чтобы не быть с другими людьми? Немного актерства?
Официант возвращается, чтобы принять наш заказ на ужин, но наше меню остается нетронутым. — Вы оба готовы или можно дать вам еще пару минут?
— Еще немного времени… — начинаю я.
— Бутылка твоего самого вкусного шампанского для начала, — говорит Нико.
— Скорее всего, Dom Pérignon Oenothèque Brut 1973 года, — предполагает наш официант.
— Идеально.
Нико усмехается официанту, который понимает, что на этом пока все, и убегает прочь от нашего столика. Тело Нико двигается в замедленной съемке, его покрытая венами рука перекатывает стакан текилы между испачканными пальцами.
Взад и вперед. Взад и вперед.
— Каково это быть на вершине? — он спрашивает.
Мой пульс усиливается за пределы того, что должно быть по-человечески возможно.
— Я думаю, ты путаешь меня с одним из других своих знакомств. Если я правильно помню, у тебя не было роскоши видеть меня на себе. Я стаскиваю тканевую салфетку со стола и кладу ее себе на колени.