Далекий дом: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

6

Окрисполкому выделили автомашину, драндулет из драндулетов, — колеса ее были голы, повыбиты спицы, она жалобно скрипела всеми сочленениями, когда скатывали ее с открытой площадки вагона, а потом грузили на широкую, ломового извозчика телегу; кузов был продырявлен пулями в нескольких местах, дверца одна никак не закрывалась, и Якуб все придерживал ее, пока автомобиль скатывали с вагона и водружали на телегу, а потом везли от самой станции через весь городочек к окрисполкому. С того дня он не отходил от автомобиля, к которому все, кто ждал его и вез со станции, охладели; стоило ему грузно сесть посреди двора на четырех уродливых оконечностях, он все подкручивал, подтягивал, мыл в керосине ржавые гайки и винтики, паял, в конце концов раздобыл и «обувку» — шины для колес.

Он то и дело заходил к Каромцеву, перепачканный, растрепанноволосый, и говорил пылким и неотступным, чуть хрипящим голосом:

— Позвонить надо на нефтесклад. Крайне нужен олеонафт! Вам они не откажут…

Каромцев отодвигал срочные бумаги и принимался бешено крутить телефон, бормоча:

— Не откажут… а тебе почему откажут, язви ее, машину!

— Керосину хоть бочку, хоть две. А олеонафт, это машинное масло, очень хорошее — они его больше баночки не дают. А что баночка — мне бы четверть, и то, может, не хватит. Да еще не забудьте про колесную мазь, как раз подойдет.

Договорившись, Каромцев спрашивал:

— Еще чего? — надеясь, что теперь-то он оставит его в покое.

А тот:

— Еще дяде Хемету сказать, чтобы не отказывал в подводе. Мне в депо надо свезти двигатель и привезти обратно. Да еще отливки из чугуна заказывал.

— Ладно, скажу, — обещал он, невольно, но так прочно вовлеченный этим мальчишкой в его сумасбродную хлопоту, что о ходе на попятный и думать было нельзя.

Он-таки был вознагражден, нет, просто ему стало небезразлично, когда в один прекрасный день двор исполкома наполнился грохотом, визгом, клубами смрадного шального дыма. Исполкомовский народ высыпал на двор, прибежали ребята из комсомола. И тут Каромцев услышал:

— Считайте, Михаил Егорьевич, что два автомобиля есть!

— Посчитай хорошенько, — сказал Каромцев.

— А сами посчитайте, — этот да еще яушевский. На-ай-дем!

А вскоре Каромцев собрался в Ключевку и позвонил Хемету. Тот ответил, что повозка через полчаса будет. Якуб поднялся со своего места и, не сказав ничего, вышел из кабинета. Через полчаса, завидев в окно тройку, вышел на крыльцо Каромцев и увидел: у подъезда, почти вплоть к ступеням, стоит автомобиль, так что его и не обойти, если не спрыгнуть вбок с каменной высокой ступени. А поодаль, на мостовой, стоят кони, и у пристяжных шеи выгнуты, глаза звереют, и возница накручивает на руки вожжи.

— Зверь мотор, — сказал Якуб, — в момент домчим!

Каромцеву и в голову не пришла мысль о коварстве. Оно, коварство Якуба, было облечено в многослойную, непробиваемую оболочку восторга, победы, которую принесло ему его упорство, старание. И Каромцев стоял, не двигаясь, и молчал, уже заражаясь, уже объятый его настроением, а Якуб говорил тихим от волнения голосом:

— Зверь мотор, в момент домчим.

И тут Каромцев сказал, глуповато улыбаясь:

— Хемет, дружок, нечаянный интерес мне выпадает — в первый раз на автомобиле прокатиться. — И он не заметил, то ли усмехнулся Хемет, то ли процедил что-то сквозь губы, он только видел четко, как лошади долбят копытом мостовую. Это долбание копыт, топот несущихся махом коней слышал он минуту спустя из желтой непроглядной тучи пыли, накрывшей и автомобиль, и дома по обе стороны мостовой, и гремящую где-то впереди повозку. До самых окраинных домиков ехали они в темноте пыли, как в темноте битвы, полной гула и визга схватки. И только когда выехали в степь, видел Каромцев: мелькнули в стороне оскаленные морды коней, блеснули колесные спицы — Хемет круто заворачивал повозку обратно в город.

7

Небо еще только яснилось над серою толпой скалистых холмов за речкой, еще не тронут был чуточным сдвигом ночи ко дню надводный туманец, а он выходил из калитки, подрагивая от легкого озноба, чувствуя себя одиноко, воровато в этой безлюдной, беззвучной открытости раннего утра.

Скоро он начинал слышать хлопоту птиц в прибрежных ветлах, редкое мычание коров, погремывание подойников во дворах, из переулка выходил пастух, глухо пощелкивая кнутом. И он устремлялся мимо окропленных росой палисадников, покрытых влажным налетом закрытых ставень, теперь ему казалось, что он долго медлил, и его непонятная боязнь тишины и безлюдия улицы казалась пустой, и он уже знал, что опять не минует той неприятной встречи.

Так оно и получалось: стоило свернуть в переулок — он видел движущийся навстречу весело клубящийся табунок коней. Он с восторгом чистой души глядел их утреннюю игру, когда они пускаются вбежки и вдруг замирают, остановленные теснотой переулка, и, сделав вид, что послушались окрика погонщика, пускаются стройно вперед. Прижавшись к забору, он пропускал их мимо, отмечая величавость их движения, гладость и блеск их крупов, но это продолжалось только несколько мгновений — потом он с высокомерием, презрением глядел вслед табунку, не избыв еще ту, только что прометнувшуюся восторженность, но как бы назло ей поощряя в себе иное отношение к картине: высокомерное, презренное.

Не оглядываясь больше, он бежал своим путем и, оказавшись во дворе исполкома, забывал обо всем. Он снимал с амбара тяжелый прохладный от росы замок, выкатывал на середину двора автомобиль. Заведя мотор, он садился в кабину и слушал, прижмуривая глаза, постукивание двигателя, надавливая на газ то слабо, то сильно, то совсем убирая ступню с акселератора. А двор между тем наполнялся светом и теплом пенистого, сытого звуками и запахами удивительного утра. Распахивались на двор окна, там мелькали фигуры людей, дробно выскакивала трескотня пишущих машинок, звенели телефоны.

Посидев так, он глушил мотор, выходил из кабины и, оглядев машину, принимался протирать стекла, спицы. Однажды ему удалось добыть черный лак, и два дня он занят был покраской. Исполкомовские работники, чье любопытство было утолено за день-два, не обращали теперь внимания ни на автомобиль, ни на Якуба, даже те, кому эта возня казалась забавной и никчемной, не задирали его больше насмешками. Только однажды председатель исполкома спросил Каромцева:

— Ты что, своего работника в шофера перевел?

А тот рад бы перевести его, но такой должности не было пока в исполкоме. Так что ему приходилось поругивать Якуба и силком усаживать за дела, которых было невпроворот.