– Есть что-нибудь новенькое?
– Объясню по дороге.
В 14.15 Сервас поставил машину на центральной разделительной полосе бульвара Лакросс, возле длинных жилых домов, и вошел в маленькую пивную, которую облюбовали сотрудники Региональной службы судебной полиции. Обнял Режин, хозяйку заведения, которая относилась к каждому из них, как вторая мать или как сестра, и присел на банкетку.
– У тебя грязная голова, – заметила она, оглядев его. – Двойной черный без сахара?
Эсперандье появился в баре минут через сорок. Сервас сразу поднялся.
– Пока, ковбои! – крикнула Режин, когда они выходили.
– Куда едем? – спросил заместитель.
– Навестить пещеру Али-Бабы.
Они поехали на север по бульвару Оноре-Серре, потом по улице де Миним и свернули на бесконечную улицу де Фронтон, которая граничит с районом сервисных станций, торговых центров, индустриальных зон и неказистых жилых домов и особняков. Миновав рынок национального значения, проехали еще немного, въехали в зарешеченные ворота и покатили между ангарами. Здесь и там стояли маленькие белые фургончики-пикапы. Сервас запарковался между постройками и вылез из автомобиля.
– Где мы? – поинтересовался Венсан, захлопнув свою дверцу.
Дождь прекратился, но ему на смену пришел туман, и пейзаж сразу стал похож на рисунок углем.
Не отвечая, командир группы направился к маленькой серой фигурке, стоявшей в тумане чуть поодаль, возле большой металлической двери. Он приветствовал секретаршу суда, вид у которой был отнюдь не радостный, потому что ее вытащили сюда в выходной день. Она вынула из пачки бумажный платочек и высморкалась.
– Капитан Сервас, – представился Мартен. – А это лейтенант Эсперандье. Пойдемте.
В ответ она проворчала что-то невразумительное, что можно было расценить как угодно, вытерла покрасневший нос, убрала платочек, поглубже запахнула полы пальто и сунула ключ в замочную скважину. Внутри помещения Венсан увидел два больших бетонных пандуса, как в подземных парковках. Один вел наверх, другой спускался вниз, в подвал.
– Что это за место? – спросил он.
Спускающийся пандус сделал поворот, и вдоль стен им открылась настоящая лавка старьевщика. На полках стояли совершенно разные предметы: настольная рулетка, одноногий круглый столик, поперечная механическая пила, и на каждом на веревочке висела бирка. Они дошли до самого низа пандуса и очутились в просторном помещении, разделенном на проходы металлическими стеллажами, на которых хранились десятки судебных дел, тысячи досье, папок, картонных коробок и скоросшивателей.
– Ух ты, – сказал Эсперандье, когда только что зажженные неоновые лампы перестали мигать. – Я даже и не знал, что такие склады еще существуют! А ты давно узнал?
Неон скудно освещал помещение, и углы тонули в полумраке. Эсперандье вспомнил последнюю сцену из фильма Спилберга «Индиана Джонс: в поисках утраченного ковчега», где ящик с Ковчегом Завета прячут вот в таком же ангаре среди других одинаковых ящиков. Настолько быстро, насколько позволяла длина ее ног, выражая свое нетерпение возмущенным стуком каблуков, секретарша подошла еще к одной двери, открыла ее и посторонилась, пропуская посетителей вперед.
Интерьер смахивал одновременно на блошиный рынок, закрома старьевщика, склад комиссионного магазина или запасник какого-нибудь музея. Проходя мимо груды разношерстных предметов, Венсан обнаружил среди них рулетки казино, бейсбольную биту, две мотыги, секатор для живой изгороди, дешевую бижутерию, скрипку, матрас с каким-то пятном, очень похожим на кровь, а также оленьи рога и чучело крокодила. Или аллигатора?.. Он шел следом за Сервасом, который осматривал стеллажи с видом человека, точно знающего, куда идет. Сейчас он был очень похож на Индиану Джонса, недоставало только шляпы и хлыста. К тому же заместитель всегда находил, что его командир похож на Харрисона Форда[335].
– Слушай, но это просто чертовски невероятное место! – сказал Венсан, поравнявшись с Сервасом. – Ты ведь здесь уже бывал, да?
Не отвечая, тот указал ему на один из стеллажей. На полке лежали два пожелтевших белых платья и деревянный крестик в запыленном прозрачном футляре.
Когда они вышли, туман сгустился еще больше и слегка отдавал дымом.
– И что теперь? – спросил Эсперандье.
– Теперь на кладбище; сегодня в половине пятого похороны Амалии Ланг. Скажи Самире, чтобы присоединилась к нам. И еще мне надо, чтобы кто-нибудь взял на себя труд обнаружить и проанализировать малейшие следы ДНК, которые еще остались на этих вещдоках.
Эсперандье, как и все, знал, что за последние годы и даже за последние месяцы исследование генетических следов сильно продвинулось, и сегодня можно проанализировать ничтожные и раньше считавшиеся неопределимыми следы ДНК.
– Но сегодня суббота, – заметил он.
– Найди тех, кто тебе должен.
14. Суббота
Безжалостный
Похороны – всегда одно и то же. Чувствуется, что никто из присутствующих идти сюда не хотел и стоять здесь не хочет. Потому что им не удается избавиться от мысли, что когда-нибудь настанет их черед. Потому что они неизбежно начинают себя жалеть. Потому что вспоминают, что и они смертны. И потому что никому эта идея не нравится.
Конечно, она больше затрагивает стариков, чем молодых. И все юные существа, которых видит здесь Сервас, выглядят опечаленными, но на самом деле притворяются, потому что они пока еще верят – или почти верят – в свое бессмертие. Наверное, думают, что впереди еще длинная жизнь, а она коротка, чертовски коротка… Интересно, а у него самого бо́льшая часть прожитого уже позади или еще впереди? Очевидно, вероятность того, что она уже позади, более велика, но не исключено, что он доживет до ста лет. Правда, у него есть гнусная привилегия этого не знать… Хотя он предпочел бы знать эту дату заранее. Подобные мысли всегда крутятся в голове на похоронах, сказал себе Мартен.
[335] Харрисон Форд играл роль Индианы Джонса в киноэпопее С. Спилберга.