– Откуда вы узнали мой прямой номер?
Молчание.
– У меня, знаете ли, есть в этом городе кое-какие связи.
Сервас уселся в свое кресло.
– Я вас слушаю.
– У меня кое-что украли…
Мартен резко выпрямился.
– Рукопись последнего романа.
– Объясните, пожалуйста…
– Она лежала у меня на рабочем столе в кабинете, рядом с компьютером. Около двухсот страниц текста и еще четыреста – черновики и предварительные заметки. Все распечатано. Конечно, у меня есть много сохраненных копий, но бумажный вариант исчез.
– Вы в этом уверены?
– Абсолютно. Я распечатываю последние страницы каждый вечер и кладу их в одно и то же место, чтобы перечитать на следующее утро. Это первое, что я делаю, когда пью утренний кофе. В общем, разогреваюсь, как атлет…
Сервас задумался. Его мозг складывал два и два, чтобы получилось четыре: невозможно не заметить связь этой кражи с присутствием Манделя, фаната-проныры, в саду у Лангов несколькими месяцами раньше… Может быть, здесь и кроется объяснение? Кража, только совершенная из абсолютно другой алчности? Кража, которая плохо кончилась…
– Когда вы это заметили?
– Сегодня утром, когда сел за рабочий стол.
– А почему не вчера?
– Вы это серьезно? Вы правда полагаете, что я мог вчера писать?
– Прошу прощения, но я должен был задать этот вопрос, – смутился Мартен.
Он поблагодарил и отсоединился. Потом поискал номер прокуратуры. Ему на ум пришли еще две фанатки, убитые двадцать пять лет назад, и вот теперь появился еще один фанат и пересек дорогу Эрику Лангу. Судя по фотографиям, ему было около пятидесяти. Стало быть, почти его ровесник и на несколько лет старше Амбры и Алисы… Что делал Реми Мандель двадцать пять лет тому назад?
7. Четверг
Фанат
– Ты уверен, что это здесь?
– Адрес нам дали в налоговой, – ответил Венсан.
Сервас поднял голову и посмотрел на окна, заколоченные досками, на фасад в строительных лесах, весь покрытый граффити и потеками ржавчины и сырости, похожими на размазанную по лицу тушь.
– Здесь никто не живет, – сказал он, ухватившись за ручку источенной червями деревянной двери, которая выходила на узкую, как кишка, улочку де Жест в самом сердце Тулузы, в двух шагах от Плас дю Капитоль и Рю де Ром.
К его огромному удивлению, дверь с жалобным скрипом открылась. Он отступил на шаг: в этом отрезке тесной улочки с трудом могли разойтись двое. А сделай он не один, а два шага назад – и уперся бы спиной в фасад дома напротив. Теперь они с Венсаном, рискуя свернуть себе шеи, старались разглядеть окна на последнем этаже.
– Я бы сказал, что под самой крышей еще кто-то живет, – сказал Эсперандье, стукнувшись об стенку затылком. – Ставни открыты.
Они вошли в мрачный, обветшалый коридор, пропахший плесенью.
– А замок новый, – сказал Сервас, указывая на дверь, куда они только что вошли. – По углам полно мышиного дерьма, но нет ни стаканов, ни пивных бутылок: кто-то закрывает дверь на ночь.
– И на одном из почтовых ящиков обозначено имя, – заметил Эсперандье.
Сервас оглядел шеренгу выкрашенных в зеленый цвет почтовых ящиков. Все ярлычки с именами были сорваны, кроме одного, написанного синими чернилами: МАНДЕЛЬ. Мартен приподнял клапан: в ящике лежали рекламные проспекты. Они с Венсаном переглянулись. Потом оглядели деревянную лестницу, такую же шаткую и обветшалую, как и весь дом.