Глаза Ланга сверкнули.
– Да как вы смеете в этом сомневаться? – свистящим шепотом взвился он, словно пощечину отвесил.
– У вас есть враги?
Было видно, что писатель колеблется.
– Может быть, враги – это слишком сильно сказано, – ответил он, – но я регулярно получаю какие-то странные сообщения на личную страницу в Фейсбуке. Большинство моих читателей – люди нормальные, умеющие отличить реальные события от художественного вымысла, но среди них всегда найдутся те, для кого этих различий не существует. И в их более узком кругу образовался еще один, из тех, кому не нравится ни что я делаю, ни что я собой представляю, причем они хотят мне только добра…
Сервас и Эсперандье переглянулись.
– А можно взглянуть на эти сообщения?
– Дайте мне четверть часа, чтобы найти и распечатать их.
Сервас согласно кивнул. Минут через двадцать Ланг вернулся с листками в руке. Мартен их взял и быстро пробежал газами.
«Ланг, сволочь поганая, ты мерзкий тип, и ты скоро сдохнешь». «Эй, Ланг, ты же все время пишешь про трупы, а сам трупешником стать не желаешь?» «Ланг, мерзавец, это ведь ты укокошил тогда тех девчонок, лет двадцать тому назад, ты покойник». «Ланг, я не шучу, ты скоро сдохнешь». «Ланг, ты пишешь про всякие мерзости, таких, как ты, надо уничтожать».
Сервас с удивлением разглядывал листки. Их набралось больше двух. Он передал их Эсперандье и повернулся к Лангу.
– Почему вы не предупредили полицию?
4. Среда
Утро
Ланг пожал плечами.
– А что толку? Это наверняка какие-нибудь придурки, что притаились за своими компьютерами или телефонами. У них пошла явная фиксация на моих книгах, и фантазия разыгралась до галлюцинаций… Как сказал Фрейд, изначально слова были составной частью магии, и они сохранили былое могущество. Словом можно кого угодно сделать счастливым или несчастным, увлечь или убедить, слова вызывают эмоции и позволяют людям влиять друг на друга. Это знает каждый писатель. Эти придурки и пытаются былое могущество слов обратить против меня, но вовсе не собираются привести угрозы в исполнение…
– Капитан, – раздался чей-то голос.
Сервас обернулся. Посередине комнаты стояла Фатия Джеллали и подзывала его рукой. Он встал и подошел к судмедэксперту. Она наклонилась к самому его уху.
– Амалия Ланг под платьем первопричастницы была совершенно голая, и я полагаю, что перед самой смертью у нее был сексуальный контакт.
Мартен медленно вернулся на свое место и посмотрел на Ланга.
– Ваша жена, – сказал он тихо. – Под ночной рубашкой у нее было надето платье первопричастницы, как в вашем романе… И она была… голая под платьем. У вас был сексуальный контакт с супругой в эту ночь?
Ланг помолчал.
– Ну, просто… интимная игра… Фантазия, если хотите…
– После того, что произошло в девяносто третьем? – вскинулся Сервас. – И вас это не смущает?
Он увидел, как вздрогнул Ланг. Глаза его вдруг сузились и сверкнули, когда он посмотрел на сыщика.
– А что вы знаете о девяносто третьем годе?
– Дело первопричастниц: я был в той бригаде, что вас допрашивала.
– Вы?
Эсперандье и писатель оба напряженно уставились на Серваса.
– Да, я.
Прежде чем заговорить, Ланг еще раз внимательно в него вгляделся.