«Интересно, увидев милого доктора, клиенты устремляются в операционную или бегут от него, как от чумы, поняв, что пластический хирург не всесилен? Если хозяин клиники не сумел исправить допущенные Природой ошибки, зачем подвергать себя риску?» – думал Сервас, разглядывая врача.
А вот руки у человека в белом халате были ухоженные и очень красивые – майор заметил это, когда Дрейсингер сложил их под подбородком.
– Хорошо доехали? – спросил он.
– Это важно?
Взгляд у желтоглазого доктора был неприятно неподвижный.
– Вообще-то нет. Для меня важно одно – состояние вашего здоровья.
– У вас прекрасная клиника, – сделал комплимент Сервас. – Здесь делают пластические операции, я прав?
– Правы.
– Тогда скажите, насколько вы компетентны. Сумеете провести пересадку?
– До того как заняться более… прибыльной медицинской практикой, я был известным специалистом, можете навести справки. Меня знали не только в Австрии.
– Вам известно, кто я? – спросил Сервас.
– Отец ребенка.
– А помимо этого?
– Остальное меня не интересует.
– Что он вам сказал?
– О чем?
– Об операции…
– Сообщил, что Гюстав нуждается в пересадке. Как можно скорее.
– И всё?
– Нет. Мне известно, что вы получили пулю в сердце всего несколько месяцев назад и много дней были в коме.
– Вас это не беспокоит?
– С какой стати? Вас ведь ранили не в печень.
– Вам не кажется, что это слегка… рискованно?
– Конечно, рискованно, как и любая другая операция. – Дрейсингер взмахнул своими «музыкальными» руками. – А речь идет об очень тонкой операции. По сути – тройной: сначала у вас возьмут две трети печени, потом извлекут некротизированную печень Гюстава, а на последнем этапе пересадят ему здоровый трансплантат и зашьют. Риск всегда есть.
Майора затошнило.
– Но разве тот факт, что два месяца назад я перенес операцию на сердце, не делает этот риск… неуместно большим?
– Для ребенка – нет. Чаще всего пересадку делают от мертвого донора.
– А я рискую?
– Безусловно.
Сказано было шутливым тоном, но у майора мгновенно пересохло во рту. Ему плевать, выживу я или умру… А Гиртману?