Два…
Один…
Шумит вентиляция, дверь распахнута… Силуэт в комнате, человек сидит на стуле, спиной к нему… Мужской голос произносит: …Входи, Мартен… Я тебя ждал. Добро пожаловать… Давно не виделись… Ты не торопился… Наши пути тысячу раз пересекались, и ты тысячу раз меня не замечал… Но теперь ты здесь, наконец-то… Входи, не стесняйся! Взгляни на своего сына…
37. Ребенок делает нас уязвимыми
– Входи, Мартен.
Тот же голос – актера, трибуна. Глубокий, теплый. Тот же учтивый тон. Сыщик почти забыл, как он звучит, этот голос.
– Входи.
Сервас заставил себя сделать несколько шагов. Слева, на медицинской кровати, спал Гюстав. Сердце бухнуло в груди. Вид у мальчика был невинный и умиротворенный, но щеки покрывал нездоровый румянец. Свет фонарей проникал в палату через щели между планками жалюзи, ламп ни на потолке, ни на стенах не было.
Сыщик с трудом различал очертания сидевшего к нему спиной человека.
– Ты ведь меня не арестуешь? Во всяком случае, пока мы не поговорим…
Сервас не ответил. Сделал еще один шаг, оставив Гиртмана слева. Посмотрел на его профиль. Очки, упрямая прядь на лбу, нос другой формы. Встретил бы на улице – не среагировал бы.
Швейцарец повернул голову, поднял подбородок, посмотрел из-за дымчатых стекол очков, и Сервас узнал улыбку и чуточку женственный рот.
– Здравствуй, Мартен. Рад тебя видеть.
Он не отвечал – думал, слышит ли швейцарец бешеный стук его сердца.
– Я отослал Лабартов домой. Они – хорошие солдатики, но ужасно бестолковые. Он – совсем идиот, его книга слова доброго не стоит. Ты читал? Женщина гораздо опасней. Они посмели дать Гюставу наркотик. – Голос Гиртмана превратился в ледяной ручеек. – Надеются отделаться выговором. Но ты ведь знаешь, с рук им это не сойдет…
Сервас молчал.
– Не знаю, как я все устрою. Еще не думал. Предпочитаю импровизировать.
Мартен насторожился, прислушался, но все было спокойно.
– Помнишь наш первый разговор? – спросил вдруг швейцарец.
Еще бы ему не помнить! За восемь лет не было ни дня, чтобы он не возвращался к этому.
– А первое слово, которое ты произнес?
Сервас мог бы ответить, но решил пока не вступать в диалог.
Гиртман понял игру сыщика, усмехнулся и сказал:
– Малер [285]. Ты назвал фамилию «Малер», и я понял: что-то происходит. А музыку помнишь?
О да…
– Четвертая симфония, первая часть, – хриплым, надсаженным голосом ответил Мартен.
Гиртман довольно кивнул.
– Bedächtig… Nicht eilen… Recht gemächlich…
Он по-дирижерски взмахнул руками, как будто и сейчас слышал мелодию.
– «Непринужденно, не торопясь, расслабленно», – перевел Сервас.
[285] См.: Б. Миньер. «Лед».