Кристина наклонилась к нему.
— Прекрати повторять эту чушь, черт бы тебя побрал! — рыкнула она.
Жеральд отшатнулся. «Господи, он и вправду меня боится!» — с удивлением подумала женщина.
— Надень наушник, — произнесла она подчеркнуто сухо.
Ларше кивнул с видом безнадежной покорности судьбе и подчинился. Кристина включила запись, которую прислал ей Илан: звонок неизвестного мужчины в прямой эфир. Ее собеседник слушал, опустив глаза и нахмурившись, а потом вынул наушник, но ничего не сказал.
— Ну что, этот звонок я тоже выдумала? — спросила журналистка.
Мужчина не ответил.
— Передача вышла в эфир двадцать пятого декабря — на следующий день после того, как письмо оказалось в почтовом ящике. Можешь проверить, подкаст все еще есть, — не моргнув глазом соврала Кристина. — А теперь объясни: если письмо написала я, как этот человек мог узнать о его существовании?
Жеральд упорно молчал, но выглядел уже не так самоуверенно.
— А если автор письма не я, как получилось, что звонивший знал не только о существовании письма — ему было известно его содержание! И это при том, что оно лежало в бардачке твоей машины?
Ларше покраснел.
— Возможно, это совпадение, — буркнул он. — Он говорит не о письме… а о некоем самоубийце.
— Побойся бога, Жеральд! — вспыхнула мадемуазель Штайнмайер. — Вот что он говорит дословно: «Тебя не мучит тот факт, что ты позволила человеку умереть… Ты позволила человеку покончить с собой в рождественский вечер, а ведь он просил о помощи…» Конечно, он говорит о письме! О чем же еще? Говорит вполне достаточно для того, чтобы понять намек могла только я!
Жеральд молчал, и она заметила на его лице тень сомнения.
— Ладно, ты права, он имеет в виду именно злосчастное письмо… Но то, что ты сказала Денизе… — пробормотал он уже менее уверенно.
— Дениза заявила, что я тебе не подхожу! Да, она меня разозлила, а как бы ты реагировал на моем месте?
— Еще был мейл…
— Я не посылала тот мейл и не писала то письмо, — сухо отрезала Кристина. — Ты что, правда не понимаешь? Он не только звонил на радио, но и влез в мою почту… и вломился ко мне. Чертов сталкер…
Теперь Ларше не просто удивился — он изумленно уставился на собеседницу и на некоторое время задумался.
— Когда? — спросил он наконец.
— Что когда? — переспросила журналистка.
— Когда он вломился?
— Ночью, когда я звонила тебе насчет Игги. Я нашла пса в подвале, в мусорном баке, и у него была сломана лапа. Игги лаял, скулил, и я решила, что звук идет из соседней квартиры, пошла туда среди ночи… Кстати, старая карга не преминула заявить полицейским, что я чокнутая.
— Как сейчас Игги?
— Игги умер.
— Что?!
— Его убили, Жеральд. И, к слову сказать, я не знаю, что делать с его телом. Оно все еще… в квартире. Не веришь — приходи и убедись сам.
Ларше пытался переварить полученную информацию, и Штайнмайер по его глазам поняла, что «благоразумнейшим из благоразумных» медленно, но верно овладевает паника.
— Господи, Кристина, нужно предупредить полицию! — воскликнул он.
Женщина издала горький смешок: