— У них есть мохито? — поинтересовалась Марго.
— С каких пор ты пьешь спиртное?
— С тринадцати лет.
Мартен посмотрел на дочь, пытаясь понять, шутит она или говорит серьезно. Он заказал телячью голову, Марго выбрала бургер. По телевизору показывали тренировку футболистов, но без звука.
— Меня пугает… вся эта история… — без долгих предисловий начала Марго. — Неприятно чувствовать, что за тобой все время следят… Думаешь, он действительно может…
Она не закончила фразу.
— Не о чем беспокоиться, — поспешил успокоить дочь Сервас. — Простая мера предосторожности. Маловероятно, что он покажется и уж тем более нападет на тебя, но я хочу быть совершенно уверен, что для тебя нет никакого риска.
— Это действительно необходимо?
— Пока да.
— А если вы его не поймаете? Будете вечно держать меня под наблюдением? — спросила Марго, потирая пальцем искусственный рубин, украшавший ее бровь.
У Серваса разболелся желудок. Он не признался дочери, что и сам терзается этим вопросом. Неизбежно наступит момент, когда с Марго снимут наблюдение. Что тогда произойдет? Как он обеспечит безопасность дочери, чтобы спокойно спать по ночам?
— Ты должна быть очень осторожна и внимательна, — продолжил он. — Если увидишь, что кто-то бродит вокруг лицея, или получишь странное сообщение на свой компьютер, сразу сообщи Венсану. Ты хорошо его знаешь, вы друг друга понимаете. Он тебя выслушает.
Она кивнула, вспомнив, как накануне вечером они с Самирой пили пиво, смеялись и болтали.
— Но причин беспокоиться нет, это всего лишь мера предосторожности, — повторил Сервас.
«Наш разговор похож на диалог из фильма, — подумал он. — Банальный текст из очень плохого фильма. Или из дешевого сериала, где кровь льется рекой». Мартен с трудом справлялся с нервами. Может, дело в грозе, которая все никак не разразится?
— Ты принесла то, что я просил?
Марго сунула руку в полотняную котомку цвета хаки и достала пачку рукописных листочков с загнутыми краями.
— Не понимаю, зачем они тебе? — бросила она, подтолкнув листки через стол. — Хочешь оценить мою работу или как?
Мартен хорошо знал этот вызывающий взгляд черных глаз и улыбнулся, успокаивая дочь.
— Даю слово, что ничего не стану читать. Меня интересуют ремарки на полях. Только они. — Марго нахмурилась, и он поспешил добавить: — Я потом тебе все объясню.
Он сложил бумажки и сунул их в карман куртки.
Был четверг, 13.30 дня. Кашалот услаждался улитками под чесночным соусом, когда министр вошел в один из двух (меньший) частных салонов «Тетки Маргариты», ресторана на улице де Бургонь, что в двух шагах от Национального собрания. Сенатор неторопливо вытер губы и только после этого соблаговолил обратить внимание на вновь пришедшего.
— Итак?
— Лаказа задержат, — объявил министр. — Следователь попросит лишить его депутатской неприкосновенности.
— Это мне известно, — холодно произнес Девенкур. — Вопрос в другом: как получилось, что чертов придурок прокурор не сумел этому помешать?
— Он был бессилен. Учитывая обстоятельства дела, следователи не могли действовать иначе… Я поражен тем, что Сюзанна выложила все полиции! Она заявила, что Поль солгал о том, где был. Не думал, что она способна…
Министр выглядел очень удрученным.
— Неужели? — язвительно поинтересовался Кашалот. — А чего вы ожидали? У этой женщины рак на терминальной стадии; ее предали, выставили на посмешище, унизили… Лично я готов ей аплодировать. Маленький говнюк получил по заслугам.
Министр почувствовал гнев. Кашалот сорок лет платит шлюхам, а теперь — нате вам! — резонерствует, моралист хренов!
— Звучит красиво — из ваших уст.