— Несколько месяцев назад. Я вас не обманываю. Сначала мы говорили о литературе, ей было интересно то, что я пишу, она очень верила в мой талант, хотела меня поддержать, помочь. Потом пригласила приходить к ней на кофе, иногда. Клер знала, как много сплетников в Марсаке, но ей было начхать: она жила как свободный человек и смеялась над дурацким «что-скажут-люди». Прошло какое-то время, и мы влюбились… Это странно, она не мой тип. Но… Я раньше не встречал таких, как Клер.
— Почему ты никому не сказал?
Юго вытаращил глаза от изумления.
— Шутите? Вы же понимаете — скажи я хоть слово, меня бы сразу закопали!
Он был прав.
— Поль Лаказ мог быть в курсе насчет тебя и Клер? Подумай хорошенько, это важно.
— Я знаю, о чем вы думаете, — уныло произнес Юго. — Честно говоря, не знаю… Она обещала все ему рассказать. Мы много говорили. Меня все это достало, я не хотел, чтобы она продолжала с ним встречаться. Вряд ли Клер успела, она все время откладывала… на потом, под любым предлогом… Наверное, боялась его реакции.
Сервас подумал о страстных посланиях Клер Дьемар, в которых она клялась Тома999 в вечной любви; он подумал об окурках в лесу, о «тени», вышедшей из паба вслед за Юго, и об утверждении парня, что он якобы потерял сознание и очнулся в гостиной Клер. Возможно, не стоило распинаться перед Лаказом. Возможно, тот все знал.
Он вышел на тюремную стоянку, и июньская жара ударила его под дых. Похожее на лампу солнце пылало в небе цвета яичного белка. Сервасу показалось, что он вот-вот задохнется. Ему пришлось распахнуть все двери джипа, чтобы хоть немного проветрить салон. Метрах в трехстах слева находилась тюрьма Мюре, где шестьсот заключенных-мужчин отбывали очень длинные сроки.
Две тысячи приговоренных судом женщин распределялись по 63 исправительным учреждениям из 186 существующих в стране, но чисто женских тюрем было всего шесть.
Сервас достал телефон и набрал номер.
— Циглер, слушаю вас.
— Нужно поговорить.
— Ты здорово загорела.
— Я только что из отпуска.
— Где была?
Ответ Серваса не интересовал, но он не хотел выглядеть невежей.
— На Кикладах, — сказала Ирен небрежным тоном, давая понять, что не купилась на его светскость. — Ничегонеделанье, солнечные ванны, водные лыжи, прогулки, экскурсии, погружения с аквалангом…
— Я должен был позвонить раньше… Поинтересоваться, как у тебя дела, но был… занят.
Она обвела взглядом посетителей на террасе «Баскского бара», укрывшегося в тени деревьев на площади Святого Петра — не в Риме, в Тулузе.
— Перестань оправдываться, Мартен. Я тоже могла бы позвонить. То, что ты для меня сделал… твой рапорт… Они позволили мне его прочесть, — солгала она. — Надо было поблагодарить за помощь.
— Я всего лишь сказал правду.
— Нет. Ты изложил свой взгляд на случившееся и вывел меня из-под удара. В конечном итоге все всегда зависит от точки зрения. Ты сдержал обещание.
Майор смущенно пожал плечами. Официантка принесла им кофе и бутылку «Перье».
— Что скажешь насчет нового назначения?
Циглер повела плечами.
— Засады на дорогах на предмет превышения скорости, время от времени — ссоры между пьянчугами в баре, кражи со взломом, акты вандализма, продажа наркотиков у ворот лицея… Теперь-то я понимаю, что в розыске была на особом положении… Обветшавшие помещения, жалкие квартиренки, абсурдные решения, которые принимают профнепригодные начальники… Знаешь, что такое «синдром извивающегося жандарма»?
— Как-как?
— Наши яйцеголовые шефы решили, что самая насущная задача — поменять кресла в кабинетах. Одно плохо — подлокотники мешают усесться жандарму с кобурой на бедре. В результате все жандармы этой страны по сто раз «ввинчиваются» дном в кресла.
Сервас улыбнулся, но тут же снова стал серьезным.