А раз так…
Я попытался пройти мимо монстра, хоть тот и был против этого. Подошел к растерзанному Александру, посмотрел на ломик возле его тела и попытался его поднять. Что вызывало у паука больше злости, а у меня непонимание происходящего.
Ах, так вот оно что… пока не назовусь, я так и буду ошибкой для мира? Что же…
Я попросту пошел в сторону сцены, где должен был быть выход из помещения. Черный выход на улицу, если быть точнее. И как только я пересек линию сидений, который были почти у самой сцены, паук, который все это время прыгал на меня, отстал.
Что стало следующим открытием.
Красная зона или же… зона агра! Значит, у монстров тоже есть свои рамки! Интересно, а у мертвецов они такие же? Узнавать это все-таки я не стал. Мы уже перешли коридор, который должен был схлопнуться со слов покойного, поэтому иного выхода я не видел.
Огибая закулисье, я нашел нужную дверь, коснулся ручки ручку и получил новое сообщение. Но уже перед глазами.
Слова были выложены белыми буквами так же, как и моя «первая» ошибка.
— Я ничего здесь не заработал, чтобы потерять, — парировал я, игнорируя смысл слов. — Даже поднять ничего не могу!
Но системе было наплевать на то, что я там говорил.
Поэтому я попытался провернуть ручку и замер. Понимая, что ничего ровным счетом не произошло. Ручка не провернулась, и прозвучало очередное уведомление:
Однако… ничего не получится? Я в ловушке?
Я повернулся к пауку, который забился на самый верхний ряд и также вяло двигал лапками, словно опять получил урон. Затем посмотрел на тело одаренного, которого не так давно убили.
Различные сюжеты побега отсюда, которые тут же посыпались в мой мозг, не могли не… затронуть некую алчность. Если я не могу тронуть оборудование, оружие и вещи одаренного, это же не значит, что я не могу его тащить? Или нет?
Что у него в рюкзаке? Что может мне помочь развиваться, если я стану такими же?
И главный вопрос. Погибший дежурный, которого убило полгода назад, на самом деле жив? Он где-то здесь или в другом месте?
Конечно, никто не мог ответить мне на эти вопросы. Но я выбрал кое-что изощренное. Начал вновь подниматься к пауку. Что того крайне раздражало. До вещей Александра дотронуться я не мог, как и навредить ему или перетащить. Уж что-что, а ухватиться за то, что когда-то было головой, я не побрезговал.