Такая простая просьба. Прогуляться по его собственности на солнце.
Я улыбнулась.
— Ты зовешь меня на свидание? — постучав пальцем по губам, я сказала: — Можно ли это считать, как попытку исправить устоявшуюся у нас традицию похищать меня при помощи ножа?
Внезапно он схватил меня за локоть, потащив вперед. Он сохранил небольшое расстояние между нами, но его дыхание изменилось от расслабленного до неровного.
— Ты знаешь, почему я избегал тебя неделю? Почему я не просил твой рот или не тащил тебя в мою постель? — его серебристые глаза опаляли меня еле сдерживаемой похотью.
Я закусила нижнюю губу, когда волна желания распространилась как лесной пожар. Я стала влажной от воспоминаний того, как сосала его: его соленый, темный вкус, то, как он развалился на части, кончив, в моих руках. Я любила силу, которая была у меня над ним. Я любила, как его тело сотрясается от оргазма. Но на прошлой неделе я ходила по лезвию ножа. Мое тело хотело Фокса каждую секунду каждого дня и невозможность касаться его — чтобы дать ему знать, что я хочу его — была мучением.
— Почему? — пробормотала я, загипнотизированная, его нижней губой.
— Потому что я хочу подарить тебе то, что ты подарила мне. Я хочу, чтобы ты кончила так чертовски сильно, чтобы упала в мои руки. Я хочу быть в состоянии поймать тебя и рассказать тебе все, что ты хочешь знать.
Я качнулась вперед.
— Тогда сделай это. — Мое сердце мчалось как кролик.
Он наклонил голову и его губы были в соблазнительной близости от моих.
— Я бы хотел, чтобы я мог это сделать. Но у меня нет силы. Я хожу по лезвию бритвы между моим прошлым и будущим, которого я хочу. И я так чертовски напуган снова обидеть тебя. — Его пальцы сжали мой локоть крепче. — Я просто хочу быть спокойным внутри. Я хочу нормально мыслить и иметь роскошь просто обнимать тебя.
Фокс отличался от любого человека, которого я знала. Я не могла ненавидеть его. Не с его гигантским сердцем и сладостью, скрывающейся в его насилии. Но я ненавидела, что он говорил правду. Это не была игра, в которую он играл. Он правда не мог контролировать что бы ни жило внутри него, и моя жизнь будет окончена, если он потеряет контроль.
Наши глаза встретились друг с другом: зеленые с серыми. Я встала на цыпочки, чтобы поцеловать его.
Он замер, когда мои губы двинулись к его, и я ждала, что он оттолкнет меня. Я не была глупой. После того что случилось до этого, сейчас я носила нож в своих волосах и заднем кармане. Я исполню свою угрозу, если Фокс снова нападет на меня, и я должна буду выбрать, кто будет жить, а кто умрет.
Его рот приоткрылся под моим, он простонал низко и глубоко, когда я высунула язык и коснулась его нижней губы.
Мои руки не хотели ничего больше, кроме того, чтобы сжать его в объятиях и прижаться к нему. Я хотела трения между нами. Я хотела его руки на каждом сантиметре моего тела.
Его голова наклонилась, чтобы углубить поцелуй, следуя моей инициативе его языком. Это было противоречие, что заставило меня стать влажной из-за него. Властный мужчина во всех отношениях, в теле которого жил мужчина, который хотел только одобрения. Мужчина, который никогда не привязывался или любил, или просто не целовался.
И это разрушило мое чертово сердце.
Он отстранился, заглянув глубоко в мои глаза.
— Прогуляешься со мной?
Я кивнула.
Покинув кабинет, мы спустились по лестнице, через боевой ринг к парадной двери. Только два бойца прибыли на утреннюю тренировку, и никто не помешал нам.
Фокс не остановился, когда мы вышли наружу. Он поднял лицо и нежился под золотистым теплом. Его облаченное в черное тело выглядело неуместной тенью, когда мы прошли по гравийной дорожке к траве.
Он ждал, что я пойду рядом с ним и послал мне небольшую улыбку.
— Моя жизнь была намного легче, если бы солнце светило двадцать четыре часа в сутки.
Я теребила свои пальцы, избавляясь от потребности схватить его за руку. Я ненавидела то, что не могу касаться его. Интимность между нами только и ждала, чтобы утвердиться, но без прикосновений, она исчезала, оставляя след неловкости.
— Если ты так сильно ненавидишь темноту, почему надеваешь все черное?
Его челюсть сжалась, но он продолжил идти.
— Это глупая причина и даже не имеет смысла для меня. Я должен бы надевать желтое и белое — полностью избегая черное, но я не могу.