Карл Линней [1984]: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— А где же его можно встретить, как не в этом классе? — спросит школьник.

В наше время всем известно, что кит — млекопитающее и обладает всеми признаками этого класса: кормит детенышей молоком, имеет диафрагму, отделяющую грудную полость от брюшной, и три слуховых косточки. А в XVIII веке считали кита рыбой, даже Петр Артеди, создавший великолепную классификацию рыб! Почему же происходила такая ошибка?

Не делали вскрытия или ограничивались немногими вскрытиями; анатомия животных была плохо изучена и довольствовалась внешним видом и внешними признаками животных. Вот и причислили кита к рыбам.

Смелый шаг

Немало находилось людей, даже ученых, забавлявшихся стремлением Линнеуса к систематизации растений, животных, камней, — его «систематизирующей жилкой». Без этой жилки ему бы и не справиться с грудой беспорядочно сваленных в кучу сведений. И счастье для науки и человечества, что она у него была. Именно благодаря ей он упорно искал сходства между организмами. Больше того, Линнеус сделал шаг революционной важности: он поместил в своей системе человека рядом с обезьяной! Нет, конечно, он не утверждал этим, что они связаны происхождением; сила сходства между человеком и обезьяной заставила его так поступить.

Сила сходства и «систематизирующая жилка» сделали свое дело; когда перед Линнеусом встал вопрос, куда поставить человека в системе животного мира, он не мог найти для него другого места, как только рядом с обезьяной.

Это настоящая крамола, смягчить которую нельзя было осторожным замечанием: «…близость в его системе животных и человека не говорит еще об их кровной связи».

Советский школьник в четвертом классе скажет: «Человек когда-то произошел от обезьяны». И никто его за эти слова не побранит, не накажет. Наоборот, в библиотеке дадут прочитать книжку, в классе учитель получше объяснит.

Не во всех штатах Северной Америки можно сказать об этом открыто, не боясь преследований. Да и в Англии, на родине Чарлза Дарвина, создавшего учение о происхождении всей живой природы по естественным законам, и там не всюду в школе рассказывают об этом, обходят молчанием.

А в XVIII веке… Мысли о сходстве человека с животным считались вредными для общества, преступными, люди, разделявшие их, — опасными.

И надо по достоинству оценить смелость Линнеуса, поставившего в системе человека рядом с обезьяной. Необходимо понять, что одно признание сходства между ними, тем более близость в системе, неизбежно наводили на вопрос: а нет ли тут и кровного родства?

Человек поставлен первым в классе млекопитающих, в отряде приматов, вместе с обезьянами и полуобезьянами. Линнеус сделал это за 120 лет до появления теории Чарлза Дарвина о происхождении человека от обезьяны, сделал впервые в истории науки. И это была огромная заслуга.

Через несколько лет по возвращении из Голландии, в 1747 году, Линнеус в письме к знакомому ботанику говорит: «Не угодно то, чтобы я помещал человека среди антропоморфных; но человек познает самого себя. Давайте оставим слова, для меня все равно, каким бы названием мы ни пользовались; но я спрашиваю у тебя и у всего мира родовое различие между человеком и обезьяной, которое вытекало бы из основ естественной истории. Я самым определенным образом не знаю никакого; о, если бы кто-либо мне указал хоть единственное».

Подумаем над этими словами. Замечательно, что Линнеус ищет естественные различия между человеком и животным. Другое, на котором настаивает религия — душа, — его не интересует в данном случае.

Только заметим, что слова «естественная история» тогда не звучали в том смысле, как употребляют их теперь, — они означали подробное описание признаков строения, а не происхождение одних организмов от других.

А мог ли больше сказать Линнеус о человеке и обезьяне?

«Если бы я назвал человека обезьяной или наоборот, на меня набросились бы все теологи». Вот в чем дело: нужно было соблюдать очень большую осторожность! Влияние отцов церкви было очень сильным во всех странах. Под давлением этой общественной обстановки не все можно было сказать откровенно. Приходилось умалчивать, недоговаривать. И Линнеус это очень ясно выразил в приведенном письме.

Да, обстоятельства обязывали к осторожности, но ученого беспокоила другая мысль: не обязан ли он высказаться яснее? «Может быть, я должен был сделать это по долгу науки», — пишет он в том же письме.

Двойные названия

Линнеусу принадлежит блестящая реформа ботанического научного языка. Он применил для растений двойные названия — родовое и видовое. Имя рода — общее для всех видов, относящихся к нему; имя вида относится к растениям данного вида.

Кто не знает смородины красной, черной, белой. Название рода — смородина, видовые — красная, черная, белая, а полные названия: смородина красная, смородина черная, смородина белая.

Идея двойного названия для растений — родового и видового — не принадлежит Линнеусу; первая попытка сделана больше чем за 100 лет до него.

Линнеусу вспоминаются беседы с незабвенным Артеди.

— Друг мой, читали вы Каспара Баугина? Как вы относитесь к его мысли о двойных названиях для растений?

Артеди отложил книгу и посмотрел на товарища.

— Вы часто думаете об этом. Я тоже. Двойные названия были бы очень удобны.

— Каспар Баугин, подумать только, еще столетие тому назад попробовал так называть виды. У Августа Ривинуса семьдесят лет спустя уже лучше получалось, отчетливее.

— А у вас еще лучше выйдет, дорогой Линнеус, нет, нет, я не шучу! То, что было не под силу раньше…

— Да, это наша задача, — перебил Линнеус. — Почему не получилось у них? Они давали длинные характеристики вместо названий, а это не одно и тоже.

В жизни люди очень давно стали применять двойные названия предметов, подчеркивая этим сходство и различие между ними. Ну вот например: книжный шкаф, кухонный шкаф, платяной шкаф. «Шкаф» — родовое название, а «книжный», «кухонный», «платяной» обозначают вид. Неудивительно, что и в науке давно появилась мысль о двойных именах для растений и животных — удобно!