Карл Линней [1984]: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

До Линнеуса ученые давали растениям только названия родовые. Называли: дуб, клен, сосна, крапива, клевер, фиалка, а чтобы обозначить вид, употребляли те длинные описания признаков, которые не понравились Линнеусу еще в юности. Другими словами, наука употребляла названия растений по родам, подобно тому, как это обычно делалось и делается в разговорном житейском языке применительно к растениям и животным.

Сначала и Линнеус пользовался исключительно родовыми названиями, а потом перед ним встала задача — отграничить друг от друга виды одного рода, а внутри видов — и разновидности. И он практически делал это продуманно и последовательно во всех своих работах, начиная с первой статьи о лапландской флоре.

С каждой новой работой он все более и более убеждается в том, что принцип двойных названий правильный, и применение его необходимо для успешного развития ботаники и зоологии. Почему? Удобно, экономно, практично и устраняет путаницу в названиях. Не следует придумывать множества имен для все вновь и вновь открываемых растений и животных. Надо дать названия родам, а их во много раз меньше, чем видов, — значит, назвать роды не так трудно!

И Линнеус дал эти названия, при этом не стал сам придумывать их все. Он выбрал многие у других авторов и предложил свои. Как всегда, исключительная начитанность и редкостная память, вместе с тонким чутьем, помогли ему взять наиболее подходящие названия. Доказательство? Самое веское: эти названия до сих пор удерживаются.

А как же с видами? Да при двойном названии их можно называть одними и теми же прилагательными: красный, белый, черный, золотистый, большой, малый, высокий, низкий, ползучий, обыкновенный… И никакой путаницы не будет! Так и теперь употребляют эти прилагательные для разных родов.

Это была замечательная реформа с названиями растений.

Но никогда бы она не удалась Линнеусу без одновременной реформы самого ботанического языка.

Язык ботаники

Как часто школьники, да и взрослые, жалуются на то, что трудно запоминать термины науки, техники. Напрасно! Без термина нет точности в науке, нет понимания между людьми. До тех пор, пока в ботанике не было точных научных обозначений всех частей растения — своей общепринятой терминологии, — в ней царила неразбериха, хотя все ученые писали на одном языке — латинском.

Линнеус рассмотрел громадное количество растений во всех деталях их строения. Искал для каждой из них название в книгах других ученых. Опять отбирал те, которые считал удачными. У одного автора взял название: метелка, щиток, колос, у другого — прицветник; оставил и такие — чашечка, тычинка, пестик, пыльца. Многим частям растений сам дал названия. Например: в тычинке отметил нить и пыльник, пестик разделил на завязь, столбик и рыльце. В книге «Основы ботаники» он приводит около 1000 ботанических терминов, понятно объяснив, где и как употреблять каждый из них.

Ботаника получила свой собственный язык, краткий, точный, научную терминологию. И Линнеус — творец новой ботанической терминологии — первый пользуется ею при описании сада Клиффорта. Это был великолепный пример, как надо пользоваться созданным научным языком.

По сути дела, Линнеус изобрел, хотя и с учетом прежней терминологии, новый язык для естествознания. И он оказался таким же необходимым и удобным для ботаников, — писал французский философ, писатель и ботаник Жан-Жак Руссо, — как язык алгебры для геометров.

Чтобы лучше понять значение реформы Линнеуса, посмотрим, как Ф. Энгельс характеризует состояние наук о природе того времени: «Геология еще не вышла из зародышевой стадии минералогии, и поэтому палеонтология совсем еще не могла существовать. Наконец, в области биологии занимались главным образом еще накоплением и первоначальной систематизацией огромного материала, как ботанического и зоологического, так и анатомического и собственно физиологического». Термин «биология» появился в 1800–1802 гг.

А термин «эволюция» употреблялся не в том смысле, как теперь. Эволюцию мы понимаем как постепенное развитие от более простых форм к более сложным, от низших форм к высшим. В XVIII веке этим словом обозначали «развитие зародыша», но опять-таки не в современном понимании. Тогда считали, что в зародыше уже заложены все вполне сформированные зачатки будущего организма, только крошечные. Рост их до размеров взрослого организма данного вида и называли «эволюцией».

«Надо было исследовать вещи, прежде чем можно было приступить к исследованию процессов. Надо сначала знать, что такое данная вещь, чтобы можно было заняться теми изменениями, которые в ней происходят», — так писал Ф. Энгельс о науке XVIII века.

Знать, что такое данная вещь и как ее назвать, — вот это и сделал лучше всех Линнеус.

Искусственная система дала огромный толчок к созданию естественной системы. Она дала возможность исследователям воспользоваться колоссальным объемом накопленного в науке и двинуться дальше, к новым фактам.

Настойчивым призывом искать сходство между организмами система Линнеуса подготовила почву к величайшему вопросу: «А нет ли родства здесь?» Она наилучшим образом взрыхлила землю фактов, чтобы на ней могли прорасти семена эволюционной идеи.

Большие задания

«Успеха в жизни достигает тот, кто поставил перед собой большие задания, шаг за шагом идет, — сказал в 1901 году К. А. Тимирязев, — проверяя себя, останавливаясь время от времени, оглядываясь назад и подсчитывая, что сделано и что осталось сделать».

Эти прекрасные слова могут быть полностью и справедливо отнесены к Линнеусу. В молодые годы он поставил перед собой большие задания, диктуемые развитием науки и общества, и все умственные, душевные и физические силы посвятил их выполнению. Такой явилась каждая его книга голландского периода по отношению к будущим трудам.

В «Основах ботаники» на 36 небольших страницах Линнеус излагает свои основные ботанические идеи в виде отдельных положений. По словам автора, «эта маленькая, всего в несколько страниц, работа, составленная из 365 афоризмов, потребовала семи лет внимательного изучения 8000 цветков».

Одно из положений гласит: «Мы насчитываем столько видов, сколько различных форм было в начале создано». Другими словами, — видов столько, сколько их было создано творцом. А если это так, то значит, виды неизменны. Выдвигая такое положение, Линнеус говорит согласно тому, как мыслило в ту пору подавляющее число ученых, как учила религия. Большинство людей тогда представляло себе природу абсолютно неизменной, вечно существующей.

Со временем он несколько изменит свои взгляды на эти вопросы, будет шире смотреть на природу; собственные наблюдения заставят его отойти от афоризма: «Мы насчитываем столько видов…», но это случится позднее.

А пока главное для него в другом: в системе, которую он предлагает и которую ему надо хорошо обосновать, чтобы ее приняли другие.

В «Основах ботаники» Линнеус классифицирует и самих ученых-ботаников. Всех их он делит на две большие группы: истинные ботаники и любители ботаники.

Истинные ботаники делятся на собирателей и методистов. Среди собирателей он называет прежде всего древних ученых, затем идут комментаторы, те, кто излагает и поясняет произведения древних авторов, рисовальщики растений, собиратели редкостных растений, каталогизаторы выращиваемых растений, флористы и путешественники.

К методистам Линнеус относит философов — тех, кто обсуждает ботанические темы и кто предлагает различные правила для ботаники как науки. В эту группу входят систематики, в свою очередь, разделяющиеся на большое число подгрупп, в зависимости от того, какую группу растений они систематизируют. Наконец идут номенклаторы, занимающиеся установлением названий растений и их частей.

В заключение «Основ ботаники» автор говорит: «Начала истины в естествознании должны утверждаться наблюдениями». Человек, подсчитавший и внимательно изучивший части восьми тысяч цветков при написании этой небольшой работы, вправе так сказать!