Любить и мечтать: читать начало книги онлайн

На роль Нади были назначены две актрисы: я и Наталия Защипина. Мне было уже почти 40 лет, Наташа — моложе меня лет на 15. Она музыкальна, профессиональна, а я и стара для роли, и, как это ни странно, робка. Удивительно доброжелательно по отношению друг к другу проходили наши репетиции! Репетировала больше я, и вся внутренняя жизнь героини была мне так близка, что забывался мой возраст, да и я сама совсем не думала о нем. В те времена я была худенькой и в гриме и костюме смотрелась достаточно молодо.

Наташе Защипиной было чуть труднее. Она — настоящая горожанка, умная, без восторгов и без провинциальных сантиментов, но необыкновенно музыкальная, умеющая с легкостью петь и танцевать.

Я ее учила деревенскому пению, она меня — танцам. Никогда у нас не было соперничества, довольно обычного в таких случаях. Волею судьбы роль осталась только за мной, и не было человека, более искренно желавшего мне успеха, чем Наташа Защипина.

А когда закрыли этот спектакль, то именно ее добрые руки согревали мои трясущиеся от горя плечи. Я этого никогда не забываю и считаю Наташу своим другом. Наденька, как писали тогда рецензенты, получилась у меня чем-то вроде современной Элизы Дулитл: душевное богатство и духовное самосовершенствование. А один критик так и написал: «Вот бы увидеть такую Васильеву в „Пигмалионе“ Шоу». Как ни странно, об Элизе Дулитл в «Пигмалионе» я никогда и не мечтала, так как понимала, что специально для меня ничего не поставят. А вот Надя Кленова вошла в мою жизнь, и я отдалась ей целиком.

Спектакль шел с огромным успехом, но недолго, поскольку режиссерское решение Раутбарта было совсем не в ключе большинства наших спектаклей, и по решению худсовета он был снят. Мы с Юрием Авшаровым, который играл Андрея Козырева, очень сожалели об этом. Авшаров — думающий актер. Тогда он был совсем молодым, и надо сказать, что с годами вырос в очень глубокую, правдивую личность, в светлого, умного человека, не способного идти на компромиссы, на сделки с совестью.

Несколько слов о Владимире Раутбарте, который перешел к нам из Театра имени Пушкина, где блестяще сыграл комедийную роль в спектакле «Свиные хвостики». Это был очень хороший актер — с большим комедийным дарованием, талантливый человек, обладавший большим чувством юмора, нервный, чуткий. Со мной он работал очень терпеливо, и мне всегда казалось, что, будучи другом Бориса Ивановича Равенских, он был посвящен в нашу тайну.

Я знала, что Борис Иванович много рассказывал ему о чистой, доверчивой девушке, оказавшейся в столичной круговерти. Владимир Раутбарт воспринял меня именно так, как описывал Борис Иванович, и это повлияло в лучшую сторону и на нашу работу, так как в Наденьке Кленовой он видел много сходных со мной черт и поэтому был очень деликатен, предупредителен и даже нежен.

Еще одно событие в моей творческой жизни — роль Клавдии Бояриновой в пьесе Афанасия Салынского «Ложь для узкого круга» (1964), поставленной на нашей сцене Георгием Павловичем Менглетом — моим первым партнером в «Льве Гурыче Синичкине». Играть и репетировать с ним было легко и радостно, как всегда, когда рядом на сцене Мастер.

Итак, в один и тот же год мне посчастливилось создать и мою Надю Кленову, и совсем противоположный характер — роль Бояриновой. Роль, которая позволила мне самой поверить в свои силы в новом качестве, которая вызвала интерес и уважение ко мне зрителей и моих коллег. Характер Бояриновой бтыл сыгран мною, как писали об этом, обнаженно и в то же время, мне кажется, с достаточной долей обаяния. Я чувствовала, как в зрительном зале во время особенно наглой лжи или особенно циничного поведения моей героини воцарялась мертвая тишина. Точно публике было стыдно присутствовать при таком бесстыдном самообнажении. А кроме того, именно от меня как от актрисы никто ничего подобного не ожидал, и это усиливало напряжение каждого острого момента.

Клавдию Бояринову в рецензиях не раз называли «Тартюф в юбке», что совпадало с моим замыслом.

Приступая к репетициям, Георгий Павлович сказал: «Мы осудим Бояринову жестоко, но не лишим ее женского обаяния, своеобразной лихости ее незаурядной и порочной натуры». Он придирчиво следил за тем, чтобы я совершенно слилась с нею и наряду с темными сторонами ее натуры не забывала являть женскую привлекательность, предельную искренность и даже словно бы сердечность.

Каждому участнику спектакля Георгий Павлович отдавал много времени, но особенно много работал со мной. Он рассказывал тогда о своем учителе — замечательном артисте и режиссере Алексее Денисовиче Диком, — и мне кажется, многое питало его в этом спектакле от мощной индивидуальности Дикого. Дикий часто говорил, приступая к репетициям: «Чем будем удивлять?» И действительно — все, что было связано с решением образа Бояриновой, поражало новизной подхода ко мне и к отрицательному образу карьеристки, которая часто казалась и обаятельной, и богатой, талантливой натурой.

С его помощью образ моей героини становился многогранным и достоверным. Моя Клавдия была настоящим хамелеоном. Привлекая сердца, она постоянно лгала и в то же время была действительно уверена в своей полной правоте.

В финале Клавдия остается одна. Она сидит на маленькой скамеечке, замученная собственной злостью, бессмысленной, иссушающей. И вдруг от жалости к себе, от бессилия, от того, что все обернулось против нее же, что она одна и кроме одиночества у нее ничего нет, она завыла, как воет загнанный зверь. На минуту я ощутила, что наш добрый зритель уже готов посочувствовать ей, но Клавдия не такой человек, чтобы сдаться. И она задает себе вопрос: «А что, собственно, произошло? Я что, совершила преступление?» И снова наглый, вызывающий тон и циничное пояснение: «Маленькая невинная ложь, ложь для узкого круга…»

Я любила в этом спектакле выходить на поклоны, посвистывая в такт музыке, спокойно и нагло глядя на зрителей, словно спрашивала: «А что, собственно, произошло?»

Я любила этот спектакль и своих партнеров, но главное — я удивилась самой себе. После этой роли я поверила, что могу то, о чем никогда не смела и мечтать.

И, конечно, я очень благодарна Георгию Павловичу Менглету, который рискнул и предложил мне роль Бояриновой. Не часто это бывает в театре, когда роль с риском для постановки дают актрисе несколько иного амплуа, причем эта актриса не является ни женой, ни родственницей, ни любимой.

Мы были дружны семьями. Очень теплые отношения у меня сложились с Ниной Николаевной Архиповой — женой Георгия Павловича Менглета. Она доброжелательно отнеслась к моему успеху, что меня бесконечно тронуло. И я хочу немного рассказать о ней. Представьте себе, вы приходите в гости в дом, где за большим столом сидит большая семья… Семья дружная, веселая, гостеприимная, и душа этой семьи, мать, жена, бабушка — Нина Николаевна Архипова. Но она не только мать и бабушка, она еще и прелестная актриса, и женственная, очаровательная, модная женщина.

Вот она спешит на спектакль — нарядная, в кокетливой шапочке, на высоких каблучках. И, не успев войти в свою гримерную, она уже окружена молодыми актрисами, которые обращаются к ней с самыми разными вопросами, разговорами: как вылечить малыша, как сшить новое платье, какая прическа к лицу, понравился ли новый фильм или только что прочитанный модный роман, как наладить дома сложные отношения, какая диета лучше, как пережить незаслуженные обиды, одиночество… И в ее советах нет сантимента, утешительства, а только добрый реалистический ум, трезвость оценок и участие. Мне особенно дорого в ней то, что при всей ее хрупкости она стойкий, серьезный человек, верящий в справедливость.

Я впервые встретилась с ней в совместной работе над детским спектаклем «Волшебные кольца Альманзора» Габбе, где играла королеву-мать, а Нина Николаевна — мою добрую, наивную дочку, принцессу Алели. И какая же это была прелестная девушка-подросток!

Двое ее детей, тогда малышей, приходили на детский утренник, потом заходили в нашу гримерную и сидели на диванчике, очарованные своей родной и в то же время такой сказочной мамой. И я смотрела на восторженные глазенки ее маленькой дочки Леночки и видела на сцене такие же добрые, восторженные глаза своей Алели — Нины Архиповой.

Моя любимая работа Нины Николаевны — Эржи в спектакле «Проснись и пой!» М. Дьярфаша, поставленном Марком Захаровым…

Вскоре после премьеры спектакля «Ложь для узкого круга» меня неожиданно пригласили сыграть роль карьеристки Ласточкиной в фильме по сценарию Александра Володина «Похождения зубного врача». Это была притча о судьбе талантливого человека. Снимал этот фильм очень молодой тогда режиссер — Элем Германович Климов. Мы уже знали его по прекрасному дебюту — картине «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен». Сам же Элем Климов, как мне кажется, человек очень талантливый, принципиальный, волевой и определенный в своих взглядах. Не случаен успех его работ; правда, его судьба, как и многих режиссеров-кинематографистов, была довольно сложна.

С 1980 года моя жизнь вошла в зону полнейшего творческого молчания. Еще шли, правда очень редко, один раз в месяц или реже, мои спектакли, в которых я доигрывала свои любимые роли — Розину в «Женитьбе Фигаро» и городничиху в «Ревизоре». Никаких новых ролей мне никто не предлагал, и никому, кроме моих близких, не было дела до того, как я существую в театре.

В книге Г. П. Менглета «Актер — лицо действующее» точно отражается суть нашей актерской жизни. Актер всегда должен быть в действии. Тяга его к новым ролям чаще всего не имеет ничего общего с какой-либо меркантильной подоплекой. Просто, если ты не играешь — ты вне жизни. Ты не можешь выразить себя в роли и что-то сказать людям, ты не можешь выйти к зрителю и говорить с ним о современности на равных. Ты — ничего не можешь, тебя постепенно начинают забывать, ты теряешь уверенность в себе, начинается процесс, который может стать необратимым, и это подобно смерти! Для актера периоды застоя, зоны творческого молчания — самая большая трагедия, которую нельзя восполнить другой деятельностью. Вот почему в театре много трагических судеб, загубленных жизней. Театр прекрасен, но временами он очень жесток. Я это знаю по себе.

Отчего это происходит? Как правило, выбирают актера, а могут и не выбрать, и не выбирать долго, и не выбирать вообще. А актер практически не может выбрать режиссера или роли. Иногда это простое творческое несовпадение, иногда непопадание в репертуар, а бывает — и человеческое неприятие, сведение счетов… И актер, даже ставший мастером, не всегда может настоять на чем-то или пригласить в свой театр режиссера, который будет работать с ним. Что же делать? — спросит меня мой молодой читатель-актер. И я отвечу — ни в коем случае не расслабляться, не мириться, не успокаиваться, а искать любую возможность работать где угодно, хоть за тридевять земель, и если такая возможность возникнет — работать. Это не значит, что надо требовать и скандалить там, где тебя не хотят. Я этого никогда не умела, да этим, наверное, и не поможешь, но искать выход из создавшегося положения надо, и пусть работа будет не так уж велика или престижна, пусть за ней надо далеко идти — все равно, если есть работа, значит, ты не сломлен, ты что-то можешь и у тебя есть надежда впереди.

К счастью, последние годы появилась возможность работать в антрепризе, пытаться найти другие коллективы, где, не оставляя своего театра, можно быть занятым в подходящей для тебя роли. Конечно, это легче всего сделать актерам уже известным, которых хотят видеть зрители. Но и молодежь часто находит для себя возможность работать в разных местах. Многое зависит теперь от собственной веры в свои силы, от энергии и от жажды работать.

В те годы я все время искала возможность актерской работы. Ее не было, и я старалась придумать хоть что-нибудь.

И вот в 1984 году в нашем театре решено было поставить пьесу Самуила Алешина «Восемнадцатый верблюд». Она была отдана для постановки совсем молодому режиссеру — Евгению Каменьковичу. Спектакль обещал быть озорным, ярким, заразительно веселым. О радость! Наконец я получила роль! Немолодая женщина Агнесса Павловна, по профессии модельер, современная, внешне преуспевающая, но душевно одинокая.

Племянника Агнессы Павловны — геолога — должен был играть молодой обаятельный артист Юрий Васильев, Варю — работницу фирмы «Заря» — Зина Матросова. На роль бывшего мужа Агнессы Павловны — писателя Петра Евграфовича Пронина, интеллигентного, умного человека — был назначен известный артист Зиновий Высоковский. Оформителем спектакля был приглашен сын знаменитого художника Давида Боровского — молодой Боровский. И наша маленькая, в основном молодая компания отправилась в путь, в неизведанное…