Патогенез. История мира в восьми эпидемиях (ЛП): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Эти два города-государства были удивительно разными. В Афинах середина пятого века до нашей эры была периодом необычайного культурного, интеллектуального и политического расцвета, не имеющего аналогов в истории. Многие люди и идеи, которые ассоциируются у нас с Древней Грецией, родом из этого времени. Сократ оказал огромное влияние на философию не только сам, но и через своего ученика Платона и ученика Платона Аристотеля. Фукидид родился в Афинах, а Геродот переехал туда. Пьесы Софокла и некоторых его современников ставятся и по сей день. Гиппократа называют отцом западной медицины, поскольку он стал пионером клинических наблюдений и систематической классификации болезней, которые легли в основу современной медицины. В эти годы процветала афинская демократия. Почти каждую неделю граждане собирались на Пниксе - холме рядом с Акрополем - чтобы обсудить и проголосовать по важным политическим вопросам. Перикл был самым влиятельным политиком в городе-государстве - настолько, что этот период часто называют эпохой Перикла. Это также было время масштабных строительных проектов, финансируемых государством, включая восстановление храма, посвященного Афине, на Акрополе. Мраморные скульптуры, некогда украшавшие его стены, сегодня хранятся в Британском музее, но Парфенон по-прежнему возвышается над греческой столицей как символ небезупречного блеска Афин пятого века до нашей эры.

Спарта - или Лакедемон, как называли ее древние греки, - была совсем другой. Спартанцы практически не интересовались литературой и искусством и не оставляли письменных записей, что неудивительно, если учесть, что этимология слова "лаконичный" происходит от Лакедемона. Даже афинские писатели, симпатизировавшие Спарте, описывают ее как жестокое, милитаризованное, иерархическое общество. Ее граждане сформировали касту воинов, в которой превыше всего ценились жесткость и преданность государству. Слабых младенцев мужского пола оставляли умирать у подножия горы Тайгет. В возрасте семи лет спартанские мальчики поступали в агогу, пансион для военной подготовки, и оставались там до двадцати лет. Взрослые мужчины служили в армии в течение сорока лет. Эта система была необходима для того, чтобы жестоко подчинить себе гелотов (государственных крепостных), составлявших большинство населения. Каждый год спартанские правители официально объявляли войну гелотам, чтобы подданные могли убивать их, не подвергаясь божественному наказанию.

Фукидид утверждает, что афинская чума оказала решающее влияние на исход конфликта со Спартой. Говоря о вспышке болезни, он отмечает: "Ничто не причинило афинянам столько вреда, как это, и не уменьшило их силы для войны". Примерно от четверти до трети армии погибло в период с 430 по 426 год до н. э., но чума ослабила военную мощь Афин на десятилетия, потому что стало меньше мальчиков, чтобы вырасти во взрослых солдат, и меньше женщин, чтобы рожать мальчиков. В 429 году до н. э. от чумы умер Перикл, и Фукидид считает это поворотным моментом. Я вообще скептически отношусь к исторической школе "великих людей", но в данном конкретном случае Фукидид, возможно, был прав. Преемники Перикла придерживались гораздо более наступательной и менее успешной стратегии. Наиболее ярко это проявилось в 415 году до н. э., когда Афины отправили массивные экспедиционные силы в катастрофический поход на союзников спартанцев в Сиракузах (Сицилия) - шаг настолько катастрофический, что его сравнивают с вторжениями Наполеона и Гитлера в Россию. Афиняне рассчитывали на быструю победу, но потерпели затяжное, унизительное поражение, уничтожившее их армию и флот. Это сделало неизбежной победу Спарты в 404 году до нашей эры.

Вопрос о том, что было бы, если бы Афины победили Спарту и закрепили свое положение доминирующей державы в Элладе, является одним из великих "что-если" древней истории. Пелопоннесская война была столкновением двух очень разных государств и обществ: демократических, космополитичных, культурно и интеллектуально динамичных Афин, с одной стороны, и консервативной, замкнутой, милитаристской, олигархической Спарты - с другой. Английский историк Арнольд Дж. Тойнби утверждает, что поражение погубило первую итерацию западной цивилизации как раз в тот момент, когда она только начиналась. Но спартанцы потратили так много сил на победу в двадцатисемилетней войне, что после победы они не смогли закрепить свой контроль над другими городами-государствами.

Следующие полвека прошли в спорадических войнах между соперничающими городами-государствами, пока в середине 300-х годов до н. э. Филипп Македонский, расположенный у самых северных границ греческой цивилизации, не воспользовался этим вакуумом власти, чтобы завоевать большую часть эллинского мира. Подвиги его сына, Александра Великого, были еще более поразительными. Он унаследовал трон своего отца в возрасте двадцати лет, в 336 году до нашей эры. Вскоре после этого этот "пьяный малолетний головорез", по словам британского классика Мэри Бирд, начал серию военных кампаний, в ходе которых он сначала укрепил свое господство над греческим миром, а затем напал на великих персов. Когда Александр умер в возрасте тридцати двух лет, ему удалось завоевать все земли между Грецией и нынешней Индией, а также Египет. Огромная империя была разделена между его полководцами, которые создали свои собственные эллинистические династии, включая Птолемеев в Египте и Селевкидов, чья территория простиралась от Малой Азии до нынешнего Афганистана.

Во времена золотого века Афин Римская республика была небольшим городом-государством на полуострове Италия. Но постепенно она распространила свой контроль на соседние территории, а затем продолжила расти. К 220 году до н. э. Рим контролировал весь Италийский полуостров. В 146 году до н. э. он завоевал большую часть Греции, за которой последовали эллинистические царства. Значительно уменьшившаяся империя Селевкидов была поглощена римлянами в 63 году до н. э.; Клеопатра была последней правительницей Египта эпохи Птолемеев, прежде чем он стал римской провинцией в 30 году до н. э. Но греческая цивилизация жила. Но греческая цивилизация продолжала жить. Как отмечает римский поэт Гораций, "завоеванная Греция взяла в плен своего завоевателя", имея в виду, что римляне-филэллины переняли греческую культуру и их богов, включая Аполлона. На самом деле, один из самых известных мифов о происхождении Рима - это "Энеида" Вергилия, которая прямо связывает Рим с древними греками. Эней, который фигурирует и в других греческих мифах, в том числе в "Илиаде", - один из немногих троянцев, выживших после падения Трои. Он бежит из Эгейского моря и, после интрижки с Дидо в Северной Африке, оседает в западной Италии, чтобы основать династию, которая в итоге приведет к появлению Ромула и Рема. Но на самом деле приток грекоязычного населения в Рим произошел позже. Исследования ДНК, извлеченных из древних скелетов, показывают, что по мере расширения Римской империи подавляющее большинство жителей имперской столицы уже не были европейцами по происхождению. Скорее, они были потомками огромного количества рабов и горожан, которые хлынули в город из процветающих восточных провинций в последние полтора века до нашей эры.

К началу тысячелетия около четверти населения Земли проживало на территориях, контролируемых Римом. Римская империя занимала все побережье Средиземного моря и большую часть внутренних территорий на трех континентах. Территория простиралась от северной Британии, вдоль Рейна и Дуная, до Евфрата на востоке, огибая Сахару на юге и достигая Пиренейского полуострова на западе. Римляне верили, что военные победы, которые привели к этой удивительной территориальной экспансии, были обусловлены их коллективной набожностью, которая принесла им благосклонность богов. Но уже через несколько сотен лет политеистическое язычество исчезло, а на смену ему две монотеистические секты, возникшие на Ближнем Востоке. Последователи этих новых религий были убеждены, что именно праведность их верований объясняет их быстрый рост. Но, как мы увидим, инфекционные заболевания сыграли важную роль как в гибели греко-римских богов, так и в возникновении двух новых религий: Христианства и Ислама.

Что римляне сделали для нас?

В сцене из фильма Монти Пайтона "Жизнь Брайана" лидер Народного фронта Иудеи - его играет Джон Клиз - пытается заручиться поддержкой для нападения на дворец Понтия Пилата, крича, что "они забрали все, что у нас есть", а затем задавая риторический вопрос: "А что они дали нам взамен?". Буквально мыслящие члены PFJ в ответ перечисляют список улучшений, сделанных римскими завоевателями, на что их измученный лидер отвечает: "Хорошо, но кроме санитарии, медицины, образования, вина, общественного порядка, ирригации, дорог, системы пресной воды и общественного здравоохранения, что римляне когда-либо сделали для нас?" На этот вопрос кто-то в зале отвечает: "Мир".

Эта шутка отражает огромное восхищение, которое многие люди, особенно в Европе и ее колониальных филиалах, испытывают по отношению к римлянам - это чувство знаменито благодаря английскому историку XVIII века Эдварду Гиббону, который описывал Римскую империю примерно в это время как "самое счастливое и процветающее" общество в истории. Однако есть что-то тревожное в том, что группа белых мужчин с оксфордским и кембриджским образованием восхваляет достоинства колониализма, пусть и с комедийным эффектом. Подтекст - что римский империализм навязал превосходную культуру воюющим, необразованным и грязным людям Ближнего Востока - повторяет распространенное утверждение, что Британская империя принесла цивилизацию (в виде железных дорог, английского языка, капитализма и т. д.) в завоеванные ею общества, а также проявляется в оправдании более поздних неоколониальных интервенций, таких как вторжение в Ирак и Афганистан.

И все же неоспоримо, что полтора столетия после распятия Христа (и Брайана) были временем беспрецедентной стабильности и изобилия, периодом, известным как pax Romana. Расширение империи приостановилось. Полумиллионная армия вела несколько войн на своих границах, в первую очередь против великой Парфянской империи, расположенной в Иране. Ей также пришлось подавить несколько восстаний внутри империи, в том числе в Иудее, где население несколько раз поднимало восстания. Но по меркам того, что было до и после, это был удивительно спокойный период. Он позволил средиземноморской элите, доминировавшей в верхних эшелонах имперской политики, сосредоточиться на управлении своими огромными территориями. Государство собирало налоги по всей империи, которые составляли ошеломляющие 5 процентов от общего объема экономической продукции. Среди прочего, эти деньги использовались для оплаты армии, обеспечения бесплатным зерном нескольких сотен тысяч жителей Рима, строительства инфраструктуры, а также для финансирования языческих храмов и жрецов.

Римлянам также удалось очистить Средиземное море от пиратов, которые веками терроризировали торговцев и путешественников. Теперь можно было в относительной безопасности перемещаться по морю и обширной сети дорог из одного конца империи в другой. Это позволило купцам в полной мере воспользоваться тем, что империя представляла собой зону свободной торговли с единой валютой и общей правовой системой, которая выходила далеко за пределы современного Европейского союза. Серебро, добываемое на северо-западе Европы, вино и оливковое масло с юга, древесина из южной России и северной Анатолии, сухофрукты из Сирии, мрамор с побережья Эгейского моря и зерно из Северной Африки и долины Дуная - все это перевозилось через империю.

Торговые сети охватывали большую часть известного мира. Тысячи экзотических животных, включая леопардов, львов, слонов и носорогов, которых перевозили для жестоких развлечений в амфитеатрах империи, свидетельствуют о тесных связях с Африкой к югу от Сахары. В самом начале первого тысячелетия н. э. в южноиндийском городе Музирис существовала достаточно большая община римских торговцев, чтобы содержать храм, посвященный Августу. В "Географии" Птолемея, иллюстрирующей знания римлян о мире в середине II века н. э., упоминаются Малайский полуостров и Южно-Китайское море. В 166 году н. э. китайские летописцы сообщают о прибытии римлян к императорскому двору. Это стало первым свидетельством прямых контактов между двумя великими империями, расположенными по обе стороны Евразийского сухопутного пространства, которые контролировали около двух третей населения Старого Света.

Римский период (pax Romana) был временем небывалого процветания. На это указывает количество общественных зданий, построенных по всей империи, даты кораблекрушений, найденных в Средиземном море, и информация о зарплатах и ценах, почерпнутая из папирусных документов, сохранившихся в засушливом египетском климате. В одном из исследований было проанализировано количество свинцового загрязнения в ледяном керне, пробуренном в центральной части Гренландии, - хороший показатель экономической активности в древнем мире, поскольку оно в основном производилось в процессе плавки свинцовых руд для извлечения серебра, которое использовалось для изготовления стандартной серебряной монеты римлян - денария. Загрязнение свинцом, которое увеличивалось в периоды мира и процветания и уменьшалось в периоды экономической и политической нестабильности, увеличилось в четыре раза во время pax Romana. В то же время Римская империя становилась все более густонаселенной и городской. Население выросло с 60 до 75 миллионов человек. Рим вырос до города с более чем миллионным населением. Следующим мегаполисом, достигшим таких размеров, стал Лондон, и то лишь спустя почти два тысячелетия, в начале XIX века. Горстка других городов, включая Антиохию, Александрию и Карфаген, насчитывала несколько сотен тысяч жителей, а каждый пятый житель империи жил в городах.

Пока все хорошо: но как насчет утверждения Монти Пайтона о том, что римляне принесли в завоеванные ими районы пресную воду, санитарию, здравоохранение и медицину? На первый взгляд, в этом есть смысл. Римляне подавали воду в свои города из близлежащих районов по акведукам. Некоторые из этих систем имели длину более 100 километров, а некоторые из них видны и сегодня - например, Пон-дю-Гар возле Нима на юге Франции. Сам Рим обслуживался одиннадцатью акведуками, которые ежедневно доставляли в сердце имперской столицы более полумиллиона кубометров воды, то есть около 500 литров на человека. Акведуки обеспечивали водой питье, купание и общественные фонтаны. Даже сейчас вода в фонтане Треви подается по акведуку, построенному в первом веке нашей эры. Водоснабжение делало возможным проживание в городе размером с Рим - это понимал Плиний Старший, когда писал: "Во всей Вселенной не найти ничего более достойного нашего восхищения".

Регулярное купание, конечно же, было важной частью жизни римлян всех сословий. Общественные бани были не просто местом, где можно было смыть с себя грязь, но и местом, где люди встречались и общались. В Риме их было несколько сотен. Самая большая, баня Диоклетиана, вмещала 3 000 человек. Их строили по всей империи, от Бата на юго-западе Англии - да, именно там город получил свое название - до Хаммам Эссалихина в Алжире, где посетители до сих пор могут понежиться в 2000-летних банях. Римские города также могли похвастаться великолепными общественными туалетами с плотно расставленными сиденьями, на которых могли сидеть десятки людей. Под имперской столицей существовала разветвленная сеть стоков. Среди них была Клоака Максима, которая, по словам Плиния Старшего, была достаточно высокой и широкой, чтобы по ней могла проехать повозка, груженная сеном. Этому стоку даже покровительствовала собственная богиня Клоацина.

Поэтому может показаться удивительным, что римские города два тысячелетия назад были грязными, вонючими и пораженными болезнями. Римляне не понимали, как патогенные микроорганизмы делают людей нездоровыми - даже Гален, выдающийся врач империи. Поэтому, несмотря на величественные достижения гражданского строительства, в римском обществе отсутствовали даже зачатки общественного здоровья. Сегодня, например, мы знаем, что регулярное мытье рук, особенно после посещения туалета и перед тем, как прикоснуться к пище, - один из самых простых и эффективных способов остановить распространение болезней. Но, несмотря на обилие проточной воды, такие меры личной гигиены просто не были частью повседневной жизни римлян. Аналогичная история была и с общественной санитарией. Сложная канализационная система Рима была построена для отвода стоячей воды из низменных мест, а не для удаления человеческих отходов. Американский историк Энн Колоски-Остроу рисует ясную картину улиц, "загроможденных навозом, рвотой, мочой, дерьмом, мусором, грязной водой, гниющими овощами, шкурами и кишками животных и другими отбросами из различных лавок, выстроившихся вдоль тротуаров".

Спустя полтора тысячелетия после того, как ими в последний раз пользовались, общественные туалеты Рима выглядят впечатляюще, даже если отсутствие уединения может показаться странным. Однако в те времена вам бы посоветовали держаться подальше. Это не были туалеты со смывом, которые аккуратно удаляли человеческие отходы. Особенно летом запах был почти невыносимым. В канализации скапливались газы, такие как сероводород или метан, которые, воспламеняясь от жары или открытого пламени, выбрасывали огонь и человеческие отходы из отверстий сиденья. Терсории, общие губки на палочках, которыми римляне вытирали свои попы, были еще одной диковинкой, подчеркивающей отсутствие элементарной гигиены.

Во многих домах были личные туалеты, которые часто располагались на кухне. Большинство туалетов не были подключены к общественной канализации, потому что до изобретения U-образного отвода в домах людей могли завестись крысы и всевозможные другие твари. В одном апокрифическом рассказе римского автора Аэлиана описывается, как гигантский осьминог заплыл из моря в канализацию и через туалет проник в дом богатого купца в Неаполитанском заливе, после чего принялся поедать всю маринованную рыбу в его кладовке. Вместо этого большинство частных туалетов сливались в выгребную яму, расположенную под домом. Если туалеты располагались наверху, отходы жизнедеятельности человека переносились в подвал по терракотовым трубам, которые протекали в местах стыков. Содержимое выгребных ям периодически удаляли и разбрасывали по полям или огородам. Это органическое удобрение повышало урожайность, но поскольку оно не компостировалось, то способствовало распространению болезнетворных микробов. Исследователи изучили микробы в человеческих фекалиях до и после того, как их колонизировали римляне, и пришли к выводу, что введение туалетов не улучшило здоровье.

Даже хваленые бани представляли собой скорее опасность, чем пользу для здоровья населения. В крупных заведениях Рима тысячи и тысячи людей ежедневно мокли в одной и той же воде. Купальщики не пользовались мылом, предпочитая покрывать себя оливковым маслом, а затем счищать его инструментом под названием strigil. Современные авторы жаловались на то, что вода была грязной и загрязненной человеческими экскрементами. Другими словами, римские бани создавали идеальную среду для распространения болезней, передающихся через воду.

Учитывая проблемы с санитарией, неудивительно, что от диарейных заболеваний, передающихся через воду, в Риме и других крупных городах ежегодно умирало большое количество людей. Американский историк Кайл Харпер изучил даты на 5000 древнехристианских надгробий в Риме, чтобы выяснить, в какое время года и в каком возрасте умирали жители города. Как и в современной Европе, всплеск смертности наблюдался в холодные зимние месяцы, когда респираторные заболевания вроде гриппа убивают пожилых людей. Но в Древнем Риме наблюдался гораздо более заметный скачок смертности среди детей и молодых людей в жаркие летние месяцы, чего мы не наблюдаем сегодня. Этот скачок почти наверняка вызван желудочно-кишечными инфекциями, которые попадают в организм через воду или пищу, загрязненную фекалиями. Это происходит чаще всего летом, потому что в теплую погоду жучки размножаются быстрее. От них в первую очередь страдали младенцы и новоприбывшие из сельской местности, у которых еще не выработался иммунитет. Малярия также процветала в Риме и, вероятно, была вторым по величине убийцей. Она была особенно распространена в осенние месяцы, когда дожди заканчивали сухое жаркое лето и Понтинские болота снова становились идеальным местом для размножения комаров.

Хотя эндемические патогены убивали огромное количество римлян, у них было и удивительное преимущество: диарейные заболевания и малярия создавали вокруг имперской столицы нечто вроде защитного силового поля. Все, кто доживал до зрелого возраста, приобретали иммунитет, но приезжие, в том числе и те, кто хотел завоевать город, подвергались высокому риску заболеть или умереть, если задерживались здесь слишком долго. Малярия предотвращала нападения на имперскую столицу по крайней мере с конца третьего века до нашей эры, когда Ганнибалу удалось пересечь Альпы с 60 000 солдат, 12 000 лошадей и 37 боевых слонов. Карфагенская армия несколько раз разбивала римлян. Именно малярия, от которой погибли жена, сын и многие солдаты Ганнибала, положила конец нашествию и спасла Рим.

Но инфекционные заболевания лишь до поры до времени работали в пользу Рима. Римский мир создал условия, идеальные для возникновения эпидемий инфекционных заболеваний. Рост торговли на дальние расстояния с Африкой к югу от Сахары, Индией и Китаем увеличивал риск контакта римлян с новыми патогенами, а хорошо налаженные связи и высокая степень урбанизации Римской империи создавали идеальную питательную среду для быстрого распространения новых болезней. Было лишь вопросом времени, когда какая-нибудь вспышка болезни положит конец этому беспрецедентному периоду мира и процветания.

Микробы смертоноснее немцев

В Древней Греции людей, которые не следовали классическим эллинским обычаям и не говорили по-гречески, называли варварами (βάρβαρος), потому что их непонятные языки, очевидно, звучали как "варвар". Когда римляне переняли все греческое, они стали использовать этот термин для обозначения предположительно менее цивилизованных групп, живущих на границах империи и за ее пределами. Он охватывал различные германские племена на севере, кельтов в Британии, гуннов в Восточной Европе, арабов на Ближнем Востоке и берберов в Северной Африке. Вторжения варваров сыграли решающую роль в превращении Римской империи из огромного, интегрированного, процветающего и мирного государства pax Romana в нечто совершенно иное и во многих отношениях уменьшенное.

До недавнего времени инфекционные заболевания в основном игнорировались при описании упадка или трансформации Римской империи. Но в своей недавней книге "Судьба Рима" Кайл Харпер собрал большое количество доказательств, чтобы показать, что серия пандемий нанесла огромный ущерб и сыграла решающую роль в ослаблении Римской империи не только в абсолютном выражении, но и по отношению к соседним "варварам". Хотя термин "варвары" проблематичен, поскольку объединяет невероятно разнообразные сообщества в одну неразличимую и якобы неполноценную массу, все эти группы, как правило, имели одну общую черту: они жили в гораздо менее населенных и менее связанных между собой обществах, чем римляне. В результате пандемии, как правило, причиняли гораздо больше разрушений римлянам, чем варварским обществам. Дифференцированное воздействие инфекционных заболеваний является ключевым фактором политической динамики Римской империи с середины II века н. э. до падения Константинополя под властью османов в 1453 году.

Первой пандемией, оказавшей значительное влияние на Римскую империю, стала чума Антонинов, названная так в честь династии, находившейся у власти в момент вспышки заболевания. Она появилась на юго-востоке империи в 165 году н. э., что позволяет предположить, что возбудитель прибыл через Индийский океан и зародился на юге Африки, в Индии или Китае. В следующем году чума достигла Рима, а затем распространилась по всей империи. Пока она неумолимо продвигалась к имперской столице, Гален бежал и вернулся только тогда, когда его вызвали императоры Марк Аврелий и его приемный брат Луций Верус в 168 году н.э. С тех пор историки и эпидемиологи пытаются определить возбудителя болезни по описанию симптомов Галена, которые включают черную сыпь, покрывающую все тело. Наиболее вероятным кандидатом является оспа. Рассуждения Галена о причинах и способах лечения этой болезни свидетельствуют о плачевном состоянии римской медицины. Он считал, что болезнь вызвана избытком вещества, называемого черной желчью, и предлагал такие средства лечения, как молоко горных коров, грязь из Армении и моча мальчиков.

Большинство римлян восприняли эту разрушительную вспышку инфекционного заболевания как акт божественного гнева. Шестью столетиями ранее греки обвинили в чуме Афины недовольство Аполлона их воинственностью. Точно так же римляне считали, что чума Антонинов была следствием недовольства Аполлона после того, как легионеры, отправившиеся в поход на восток, украли его статую из храма в Селевкии - эллинистическом форпосте на Тигре и бывшей столице империи Селевкидов - и привезли ее в Рим в 165 году. Свидетельства римских попыток умиротворить Аполлона были обнаружены по всей империи: от оловянного амулета, найденного в Лондоне в 1989 году, который умолял богов "прогнать разногласый грохот бушующей чумы", до статуи Аполлона, "отвращающего зло", воздвигнутой в 165 году в Иераполисе, на территории современной Турции.

Антонинская чума была разрушительной. Оценки общего числа погибших сильно разнятся: от 2 процентов до трети населения империи. Кайл Харпер остановился на 10 процентах - между 7 и 8 миллионами человек. Эпидемии периодически возвращались в течение следующих двадцати пяти лет. Это вызвало массовые разрушения в римском обществе и привело к резкому прекращению pax Romana. Экономика, по-видимому, пришла в упадок. В провинции Египет доля серебра в чеканке монет заметно снизилась в 160-х годах, а в 170-х годах в Александрии не выпускали монет. Примерно в это же время прекратилось производство монет в провинциях Палестины и Сирии. Следы свинца во льдах Гренландии свидетельствуют о том, что добыча серебра заметно сократилась почти сразу после антониновской чумы и оставалась на низком уровне более 500 лет.

Могущественная римская армия была сильно ослаблена эпидемией. Современные отчеты описывают чуму, свирепствовавшую среди войск в Аквилее (Северная Италия) в 168 году, а затем опустошившую всю армию в 172 году. Судя по всему, солдаты умирали на 50-100 процентов чаще, чем население в целом. Марк Аврелий был вынужден пойти на необычный шаг - набрать в свою армию рабов и гладиаторов, чтобы восполнить численность. В отличие от этого, эпидемия, похоже, не оказала такого влияния на германские племена в Северной Европе - результат того, что их общество было гораздо менее густонаселенным и хорошо связанным. Армии варваров воспользовались возможностью, предоставленной эпидемией, и вторглись вглубь римской территории, осадив Аквилею и почти дойдя до Афин.