Патогенез. История мира в восьми эпидемиях (ЛП): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

-Альфред Кросби

Микробы, микробы, микробы

Фильм Вернера Херцога "Агирре, гнев Божий" (1972) повествует о незадачливой группе конкистадоров, отправившихся на поиски Эльдорадо. Пятиминутная вступительная сцена является воплощением стиля Херцога "National Geographic и театр абсурда", как отозвался о ней один из критиков. Шествие облаченных в доспехи солдат, дам в длинных платьях, священника, коренных американцев (некоторые в цепях), кур, свиней и лам движется по крутой, узкой тропе, которая ведет вниз из покрытых туманом Анд в тропические леса Амазонки. Вскоре охотники за сокровищами увязают в густых джунглях. Командир приказывает меньшей группе сплавиться по бурлящей реке, чтобы найти еду и информацию о местонахождении сказочного города золота. После того как разведка столкнулась с проблемами на первых порах, ее лидер объявляет, что они должны вернуться к основной группе. В этот момент второй командир - одноименный дон Лопе де Агирре, которого сыграл Клаус Кински, - устраивает мятеж, заявляя людям, что впереди их ждут несметные богатства , и напоминая им, что Эрнан Кортес завоевал великую империю мексиканцев (или ацтеков), ослушавшись приказа. Мятежники дрейфуют по реке до конца фильма, погибая один за другим в продолжительной оргии насилия от рук друг друга и невидимых нападающих. К концу фильма в живых остается только все более сходящий с ума Агирре. В финальной сцене он призывает десятки обезьян, забравшихся на борт, присоединиться к нему и его убитой дочери в миссии по захвату испанских колоний в Америке и тем самым "создать историю, как другие создают пьесы".

Хотя Агирре в исполнении Кински явно бредит, его желание завоевать колонии Новой Испании с помощью армии обезьян и поставить королевой свою умершую дочь лишь немногим более диковинно, чем реальные достижения конкистадоров. Возьмем, к примеру, ролевую модель Агирре. В 1519 году Кортес с 500 человек отправился из испанской колонии Куба в несанкционированную экспедицию по завоеванию Месоамерики. Вскоре после прибытия он спустил корабли на воду, чтобы никто из сомневающихся не смог уплыть. Услышав о прибытии испанцев, Монтесума - правитель Мексиканской империи - преподнес им щедрые подарки из золота. Вероятно, этот жест должен был успокоить захватчиков, но он лишь придал им еще больше решимости достичь великого островного города Теночтитлана, расположенного на месте современного Мехико - на высоте более 2 000 метров над уровнем моря и в 400 километрах от побережья через ледяные вулканы. Имперская столица имела население в четверть миллиона человек - больше, чем любой европейский город того времени, кроме Константинополя, и в четыре раза больше, чем самый большой город Испании, Севилья. [4] Это было сердце империи, в которой господствовало население в 5 миллионов человек, живших в нескольких сотнях полуавтономных городов-государств, занимавших территорию от Атлантического океана до Тихого и простиравшихся до тропических лесов в месяце пути на юг. Банде Кортеса противостояло огромное, богатое и сильно военизированное государство, которое некоторые историки сравнивают с древней Спартой. И все же, в одном из самых невероятных завоевательных подвигов в истории, спустя чуть более двух лет после высадки в Центральной Америке им удалось убить Монтесуму, разрушить его столицу и основать колонию Новая Испания.

Чуть более десяти лет спустя, в 1532 году, Франсиско Писарро совершил нечто еще более неправдоподобное. Во главе группы из 106 пеших и 62 всадников он совершил поход, который закончился поражением самой большой и развитой цивилизации на Американском континенте. В период своего расцвета, незадолго до испанского завоевания, империя инков простиралась на 2500 километров вдоль Анд и прибрежных равнин западной части Южной Америки. В Кахамарке испанцы столкнулись с закаленной в боях 80-тысячной армией, но сумели захватить Атауальпу, абсолютного монарха, не потеряв ни одного человека. Писарро держал Атауальпу в плену восемь месяцев, пока его подданные собирали самый большой выкуп в истории: золота хватило, чтобы заполнить огромную комнату, в которой он был заключен, до высоты 2,75 метра, а также две соседние комнаты серебром. Опасаясь, что Атауальпа готовит заговор против испанцев, Писарро убил его, но оставил себе сокровища, накопленные для уплаты выкупа: шесть тонн золота и 11 тонн серебра. Почти все награбленное было переплавлено, и каждый пехотинец получил 20 килограммов золота - кавалеристы вдвое больше. Доля Писарро составила около четверти тонны, плюс 15-каратный золотой трон инков весом 83 килограмма. Затем конкистадоры отправились в столицу, Куско, где нашли еще больше сокровищ, в том числе ламу из чистого золота весом 26,5 килограмма.

Казалось бы, невозможные победы Кортеса и Писарро, когда несколько сотен и несколько десятков солдат соответственно быстро завоевали огромные и сложные цивилизации, были только началом. Испанцы продолжали править большей частью Южной и Центральной Америки в течение следующих 300 лет, жестоко подчиняя себе население и добывая огромные богатства. Современным эквивалентом может быть правое ополчение США или группа английских футбольных хулиганов, которые добираются до Москвы, похищают и убивают Владимира Путина, захватывают российские запасы нефти и газа, а затем объявляют территорию колонией, в которой их потомки будут властвовать на протяжении веков. Испанские завоевания были настолько поразительными, что их трудно объяснить, не прибегая к чудесам (превосходство христианского Бога) или расизму (врожденное превосходство европейцев). И хотя оба эти объяснения явно несовершенны, они все равно, сознательно или подсознательно, определяют то, как многие люди понимают создание современной Латинской Америки.

В книге "Ружья, микробы и сталь" (1997), получившей Пулитцеровскую премию, Джаред Даймонд дает, пожалуй, самое известное и самое влиятельное объяснение испанскому завоеванию Америки. Проще говоря, он утверждает, что в неолитической Евразии было больше диких растений и животных, которые могли быть одомашнены. Это позволило евразийцам производить больше излишков пищи, что, в свою очередь, привело к появлению централизованных, стратифицированных, технологически инновационных обществ, которые могли доминировать над другими обществами. Таким образом, хотя Даймонд считает европейские общества значительно более развитыми, чем американские, источник этого преимущества - географический. Как вы уже поняли из названия его книги, он также подчеркивает важность патогенов: большее количество одомашненных животных и более плотное население Евразии увеличивали вероятность возникновения и распространения инфекционных заболеваний, что давало европейцам преимущество, когда они сталкивались с людьми, не выработавшими иммунитет к этим патогенам. Однако микробы играют лишь эпизодическую роль в объяснении Даймондом завоевания Америки. Он утверждает, что "превосходное оружие испанцев в любом случае обеспечило бы окончательную победу испанцев".

Но превосходство Старого Света слишком преувеличено. Между позднесредневековой Испанией и Америкой до Колумба не было больших различий в уровне жизни. В письме королю Карлу V Кортес с удивлением описывал, что здания, гончарные изделия, украшения, одежда, обувь, продукты питания, рынки и цирюльни Теночтитлана были либо такими же, как в Испании, либо лучше по качеству. По оценкам, в 1500 году валовой внутренний продукт (ВВП) Испании на душу населения был примерно в 1,5 раза больше, чем в Центральной и Южной Америке - примерно так же, как разница между США и Великобританией сегодня.

С точки зрения военных технологий - оружия и стали - испанцы действительно имели преимущество над коренными американцами. Но вряд ли это были те различия, которые могли бы объяснить, как крошечные экспедиционные силы победили и колонизировали два крупных, сложных государства, которые могли выставить на поле боя десятки тысяч хорошо обученных солдат. Огнестрельное оружие конкистадоров имело определенную шокирующую ценность, но оно также было и помехой. Примитивные мушкеты требовали более минуты на перезарядку, а пушки было сложно перевозить по пересеченной местности. Стальные клинки и доспехи давали им преимущество в бою, но и это преувеличивалось. Например, некоторые виды оружия коренных американцев были очень эффективными - рогатки, которые с большой скоростью бросали камни размером с бейсбольный мяч. Стеганые доспехи, которые использовали мексиканцы (ichcahuipilli), были не тем одеянием, которое можно надеть на бой подушками. Она была легкой, прохладной и удивительно прочной. Фактически, ее переняли многие конкистадоры.

Даймонд утверждает, что лошади, с которыми мексиканцы и инки никогда бы не столкнулись, сыграли решающую роль в исходе вторжения, поскольку позволили испанцам атаковать врагов на огромной скорости и со значительной высоты. Лошади, по его мнению, были позднесредневековым эквивалентом джипов и танков "Шерман". Однако не стоит преувеличивать их значение. У испанцев их было очень мало - сначала шестнадцать во время вторжения Кортеса и шестьдесят восемь во время вторжения Писарро, и они не принесли бы практически никакой пользы в самых решительных кампаниях конкистадоров, таких как трехмесячная осада Теночтитлана в 1521 году или партизанская тактика, использованная во время восстания инков в 1536 году.

Упор Даймонда на оружие и сталь, а не на микробы, был аргументом, сформулированным в 1990-х годах, до того как вторжение США в Афганистан напомнило нам, насколько неэффективными могут быть военные технологии перед лицом решительного сопротивления местного населения. На момент вторжения США были одной из самых богатых стран мира, а Афганистан - одной из самых бедных. По данным Всемирного банка, ВВП США на душу населения составлял 38 000 долларов, что более чем в сорок раз превышало показатель Афганистана (877 долларов). В распоряжении американцев и их союзников была практически невообразимая огневая мощь. На пике конфликта в Афганистане находилось 130 000 военнослужащих НАТО, вооруженных по последнему слову техники. Их истребители и беспилотники были эквивалентом всевидящих, сверхзвуковых, огнедышащих драконов XXI века, сбросивших десятки тысяч бомб за время войны.

С другой стороны, талибы были вооружены самым простым оружием, относящимся к 1980-м годам, а в некоторых случаях и ко Второй мировой войне. Тем не менее американцам не удалось достичь своих относительно скромных политических и военных целей. В 2021 году, после двадцати лет оккупации, западные державы ушли, и талибы вернулись к власти.

Если оружие и сталь не объясняют, почему конкистадорам удалось так решительно завоевать Южную и Центральную Америку, то что же тогда объясняет? Ответ прост: микробы, микробы, микробы.

Пятьсот лет рабства

В Рождество 1492 года один из трех кораблей первого трансатлантического путешествия Христофора Колумба сел на мель у северного побережья острова, который впоследствии стал известен как Испаньола - гористого карибского острова, разделенного сегодня на Гаити и Доминиканскую Республику. Земля была невероятно плодородной, а населяли ее коренные жители - тайно, которых Колумб назвал "ласковыми и без злобы". Так как два уцелевших корабля были слишком малы, чтобы взять на борт экипаж потерпевшего крушение судна, тридцать девять человек были оставлены, чтобы построить укрепленное поселение Ла-Навидад. В то время как остальные отплыли в Испанию, чтобы объявить о своем "открытии", оставшиеся получили провизию, оружие и инструкции по поиску золота. Как и конкистадорами Херцога, испанцами, открывшими Америку, двигало желание сказочно разбогатеть.

Когда менее чем через год Колумб вернулся на Испаньолу с семнадцатью кораблями, он обнаружил, что Ла-Навидад сожжен дотла, а тела будущих конкистадоров разлагаются на близлежащих полях. Таино напали на испанцев, устав от их жадного аппетита к женщинам и золоту. Их подавляющее число и превосходное знание местных условий превзошли все технологические преимущества, которые могли дать им оружие и сталь захватчиков. Но это была бы редкая победа коренных жителей Нового Света.

Мы не знаем точно, сколько людей жило на Испанской Республике к моменту прибытия испанцев. Колумб утверждал, что их было "миллионы и миллионы", хотя современные ученые считают, что более реальным было бы несколько сотен тысяч. Коренное население было важной частью планов конкистадоров: они должны были добывать золото, работать на плантациях и продаваться в рабство в Европу - по словам самого Колумба, "столько рабов, сколько Их Величества прикажут сделать, из числа тех, кто является идолопоклонниками". На родине разгорелись споры о том, правильно ли порабощать коренных жителей Америки до того, как они узнают о христианской вере. Как бы то ни было, эти планы потерпели крах, потому что многие из них погибли в течение десятилетий после 1492 года. В 1514 году в результате переписи населения было обнаружено всего 26 000 таино, а к середине XVI века они практически исчезли.

Сокращение численности коренного населения отчасти было следствием беспричинной жестокости конкистадоров. Бартоломе де лас Касас, землевладелец и раб, ставший монахом-доминиканцем, провел в Америке пять десятилетий к моменту публикации "Краткого отчета о разрушении Индий" в 1552 году. В этой книге он рассказывает о том, как тайно подвергались жестокости, "которую не может описать ни одна хроника". На них натравливали собак, их расчленяли мечами и сжигали заживо в запертых зданиях. Но патогенные микроорганизмы Старого Света нанесли коренному населению гораздо больший ущерб, чем животные, оружие и спички испанцев.

Когда европейцы начали селиться в Карибском бассейне, вирусы и бактерии, развившиеся в Старом Свете после неолитической революции, перебрались через Атлантику. Таино никогда раньше не сталкивались с этими патогенами и не выработали устойчивости. Они были уничтожены волной за волной эпидемий на девственной почве. Сначала появились такие болезни, как обычные простуды и желудочные заболевания, которые имели относительно легкие симптомы для европейцев, но были разрушительными для иммунологически наивных коренных жителей Испаньолы. Затем в 1518 году на остров пришла оспа, от которой погибло от трети до половины населения. А затем, в течение следующих нескольких лет, пришло множество других инфекционных заболеваний. Эти опустошительные эпидемии сделали возможным завоевание Нового Света. Подобная история болезней, смертей и завоеваний повторялась снова и снова в течение следующих двух столетий, сначала в Карибском бассейне, затем на материковой части Америки, а после - на островах Тихого океана и Антиподах. Как лаконично выразился Чарльз Дарвин: "Там, где ступала нога европейца, смерть, похоже, преследовала аборигена".

Без помощи патогенов Старого Света первые попытки колонизировать американский материк потерпели неудачу. В 1517 году Франсиско Эрнандес де Кордоба возглавил экспедицию, которая высадилась на полуострове Юкатан, но дважды была прогнана градом стрел и камней, в результате чего погибло более половины отряда, включая самого Кордобу. Во время одной из высадок пара испанцев украла несколько золотых изделий из храма. Когда весть об их находке достигла Кубы, она вызвала интерес у нескольких потенциальных конкистадоров. Именно поэтому Кортес так стремился отправиться в Центральную Америку, но даже его первые попытки закончились бесславно.

Испанцы вошли в Теночтитлан в ноябре 1519 года, примерно через полгода после того, как впервые ступили на материк, но не как завоеватели, а как гости Монтесумы. Историки не уверены, взял ли Кортес в плен мексиканского императора или наоборот, но только после того, как испанцы пробыли в городе семь месяцев, между двумя сторонами разгорелся открытый конфликт. Монтесума был убит в ходе последовавшего за этим насилия. Мексиканские летописцы утверждают, что он был заколот конкистадорами; испанцы описывают, что его забили камнями до смерти его собственные люди. Окруженная и значительно превосходящая по численности армия Кортеса была вынуждена бежать из города-острова. Они отправились в путь 30 июня 1520 года, планируя бежать по одной из дамб. Но мексиканцы заметили их и напали со всех сторон. Бои были ожесточенными. В общей сложности две трети испанских захватчиков погибли в ночь, которая стала известна как Ночь скорби (La Noche Triste). По рассказам очевидцев, испанцы тонули в воде, отягощенные награбленными сокровищами, которые они переплавили в золотые слитки. Эта история может показаться слишком похожей на герцеговинскую аллегорию безумной жадности конкистадоров, но в 1981 году во время строительных работ в центре Мехико на пути бегства испанцев был выкопан 2-килограммовый слиток, и экспертиза показала, что он был подделан в 1519 или 1520 году.

Неудивительно, что люди Кортеса потерпели столь крупное поражение от мексиканцев. Им противостояла гораздо большая сила, которая сражалась, защищая свою столицу. Что действительно удивительно, так это то, что чуть больше года спустя конкистадорам удалось разрушить Теночтитлан и основать колонию Новая Испания на руинах империи мексиканцев. Как объяснить столь вопиющий поворот событий?

Весной 1520 года с Кубы на материк прибыл отряд испанцев численностью в 1000 человек. Якобы они были посланы, чтобы остановить несанкционированную миссию Кортеса, но многие из них решили присоединиться к нему. Отступники вошли в Теночтитлан незадолго до Ла Ноче Тристе, и один из них, судя по всему, был носителем оспы. Таким образом, сразу после победы над конкистадорами вирус пронесся по городу. Среди жертв того, что местное население называло huey ahuizotl (великая сыпь), был и новый император Куитлахуак, возглавивший борьбу с конкистадорами после смерти своего предшественника. Оспа распространилась по всей Центральной Америке, убив от трети до половины населения за несколько месяцев. Францисканский монах, сопровождавший Кортеса, описывает, как местные жители "умирали кучами, как клопы". Испанцы, конечно, не пострадали. Как раз в тот момент, когда Кортес был на самом дне, когда его экспедиционные силы потерпели поражение и были изгнаны из столицы, патогены Старого Света дали ему шанс на искупление. Перелом в судьбе был настолько резким и глубоким, что испанцы решили, что это было божественное вмешательство. Как сказал Франсиско де Агилар, еще один последователь: "Когда христиане были истощены войной, Бог счел нужным послать индейцам оспу, и в городе начался великий мор".

Трудно переоценить ту роль, которую инфекционные заболевания сыграли в создании и укреплении Новой Испании. Менее чем через год после Ла Ноче Тристе испанцы осадили Теночтитлан. Потребовалось семьдесят пять дней, чтобы столица мексиканцев пала. Осаждавшие разрушили значительные части города и вырезали десятки тысяч его жителей, включая большинство знати. По понятным причинам письменные отчеты Кортеса и его коллег подчеркивают роль испанцев в победе. В действительности же конкистадоры сражались вместе с несколькими мятежными государствами-притоками, которые составляли около 99,5 % сил, направленных против мексиканцев. Но и этих союзников в конце концов настигла эпидемия оспы. Конкистадоры остались здоровы. Пока мир рушился для коренного населения Центральной Америки, испанцы могли наблюдать за ужасами, а затем собирать осколки.

Оспа была только началом. В течение следующих нескольких десятилетий коренные жители Мезоамерики снова и снова страдали от смертельных эпидемий. Корь появилась в начале 1530-х годов. Болезнь, которую мексиканцы называли коколицтли (от слова на языке науатль, означающего "мор"), убила до 80 процентов жителей региона в 1545 году, став самой смертоносной эпидемией в зарегистрированной истории. Она снова вернулась в 1576-1578 годах. Францисканский монах Хуан де Торквемада описал, как "в городах и крупных населенных пунктах были вырыты большие рвы, и с утра до заката священники только и делали, что выносили мертвые тела и бросали их в рвы". Половина оставшегося населения умирала. Недавний анализ ДНК бактерий, найденных в зубах двадцати девяти жертв коколицтли, похороненных на кладбище на территории современной южной Мексики в середине XVI века, позволяет предположить, что это была инфекция, похожая на сальмонеллу. Первая зарегистрированная эпидемия гриппа произошла в 1558 году и унесла еще треть населения. Многие из коренных жителей, не погибших от инфекционных заболеваний, умерли от голода, так как урожай гнил на полях, потому что некому было его собирать. Оставшиеся в живых недоедающие люди были восприимчивы к любым болезнетворным микроорганизмам, которые могли прибыть из Испании. Масштабы совокупного опустошения трудно себе представить: коренное население Месоамерики насчитывало около 20 миллионов человек, когда прибыл Кортес, но спустя столетие оно сократилось до 1,5 миллиона.

По словам Альфреда Кросби, оспа - это "болезнь в сапогах длиной в семь лиг". Когда этот ужасный недуг впервые поражает людей, многие, казалось бы, здоровые люди в страхе бегут. Но поскольку инкубационный период болезни длится до двух недель, беженцы часто уносят вирус с собой. Таким образом, оспа опережала испанцев и опустошала целые общины. Первая эпидемия поразила империю инков в 1524 году, повергнув в смятение самое большое и сложное общество на Американском континенте. Вирус убил от 30 до 50 процентов населения, включая императора Уайну Капака, его назначенного наследника и большую часть двора. Это привело к войне за престолонаследие между двумя сыновьями Уайны Капака, в которой действующий император Уаскар был побежден своим сводным братом Атауальпой незадолго до прибытия испанцев. Писарро уже дважды пытался вторгнуться в это огромное и сложное общество, но только после того, как оспа ослабила и разделила его, он смог завоевать империю инков с сотней пеших солдат и несколькими десятками конных. Как и в Новой Испании, коренное население в течение следующего столетия подвергалось последовательным вспышкам инфекционных заболеваний, которые еще больше ослабляли их способность и решимость сопротивляться испанскому империализму.

В результате занесения инфекционных заболеваний из Европы население всей Америки сократилось на 90 процентов - с 60,5 миллиона человек в 1500 году до 6 миллионов столетие спустя. Население всего мира сократилось на 10 %. Сокращение подсечно-огневого земледелия и восстановление лесов на десятках миллионов гектаров обрабатываемых земель привели к уменьшению содержания углекислого газа в атмосфере, что видно по кернам льда, пробуренным учеными в Антарктике. Демографический коллапс привел к охлаждению глобальной температуры воздуха на 0,15 градуса Цельсия, что способствовало наступлению Малого ледникового периода в начале 1600-х годов.

Но почему же американские патогены не оказали столь же разрушительного воздействия на европейских захватчиков? Ведь инки и мексиканцы жили в огромных, хорошо связанных между собой урбанизированных империях, которые прошли через неолитическую революцию более 4000 лет назад. И все же есть свидетельства передачи только одного инфекционного заболевания от коренных американцев к европейцам: сифилиса. О его загадочном происхождении свидетельствуют различные названия, которые он приобрел по мере распространения по Старому Свету в конце XV - начале XVI веков. Англичане называли его французской оспой, французы - Morbus Germanicus. А во Флоренции это была неаполитанская болезнь. Уильям Блейк называет сифилис чумой: "проклятие юной блудницы", которое "язвами омрачает брачный катафалк". Сифилис, конечно, причинил немало боли, раздражения и смущения жителям Европы, но по количеству смертей и разрушений его воздействие не может сравниться с тем, которое оказывали патогены Старого Света на Американском континенте.

Как объяснить почти односторонний поток патогенов из Европы в Америку, несмотря на относительно высокую плотность населения в Мексике и Перу? Инфекционные заболевания, которые развились для заражения людей после неолитической революции, возникли на основе одомашненных стадных животных. В Евразии было много таких животных, включая свиней, овец, коров, коз и лошадей. Морские свинки, собаки, индейки, мускусные утки, альпаки и ламы были одомашнены в разных частях Америки. Но из них единственными стадными животными были альпаки и ламы, которые встречались исключительно в Южной Америке. В отличие от предков евразийских сельскохозяйственных животных, альпаки и ламы до одомашнивания не жили огромными стадами, что ограничивало возможности для возникновения и распространения болезней. В результате неолитическая революция в Америке, по-видимому, не сопровождалась разрушительной эпидемиологической революцией.

Тот факт, что от болезней, вызванных патогенами Старого Света, гибли почти исключительно коренные американцы, был воспринят обеими сторонами как недвусмысленный знак того, что Бог или боги поддерживают испанских захватчиков. Это укрепляло веру конкистадоров в праведность их кровавой и алчной миссии. В отличие от них, мексиканцы и инки остались в недоумении и отчаянии. Испанские летописцы описывают, как коренные жители кончали жизнь самоубийством, бросали новорожденных детей и убивали шаманов, "чтобы убедиться, что таким образом болезнь прекратится". Коренные американцы созрели для обращения в религию, которая, судя по имевшимся у них данным, казалась им намного более совершенной. Они приняли католицизм с рвением, которое проявляется до сих пор: сегодня 40 процентов всех католиков мира живут в Латинской Америке. Испанская культура, однако, не была принята поголовно. Многие конкистадоры были молодыми искателями удачи, путешествовавшими в одиночку. Они селились с женщинами из знати мексиканцев и инков - теми, кто пережил эпидемии, - и создавали новое гибридное общество, общество метисов, которое черпало черты как коренной, так и европейской культур.