Люба выжидающе устремила взор на Манью. Янтарные глаза, вмиг из удивленных, любопытных, стали напоминать женщине хищника, убийцу. Она не знала, кем была Люба, не знала, сколь безобидной она была, все, что она видела — заблудившуюся в полях тварь из знатного рода, что приставила нож к животу ее дочери. Она слишком хорошо знала, сколь незначительной для таких людей была жизнь недочеловека, урода с высоких полей Шурраха.
— Правда… — процедила сквозь зубы она, содрогаясь от гнева.
— Только мы очень-очень опаздываем. Караван уже уходит. Так что пора бежать. Скажи маме пока.
— Пока, мам! — радостно помахала рукой Ниля. — Пока-пока!
Ар, взяв Любу под локоть, вел ее к повозкам. Нельзя было поворачиваться к шуррам спиной, только не сейчас. Они должны видеть нож, и Люба должна видеть их. Только бы успеть, только бы уехать отсюда, как можно дальше…
— Быстрей, быстрей! — поторапливал их Цуйгот, подавая руку сперва Любе, а затем, бросив вопросительный взгляд, и Ниле. — Я свое слово держу! Цуйгот из торговой гильдии Гульпахов свое слово всегда-а-а держит! Ох и наворотили ж вы делов…
Хлестко свистнули поводья, заржали уставшие от долгой стоянки лошади, заскрипели плохо смазанные деревянные колеса. Прочь уходил караван, и позади оставался безымянный юрт, затерянный среди высоких полей окали, хлеба бедняков. Оставался позади страх, волнение. Там же, в зарослях, затерялся навсегда и грех, который взяла на себя Люба.
— Ар… Ар значит десять, — негромко, будто бы виновато произнес кардиец. — Десятый в выводке. Самый младший.
— Люба, — устало улыбнулась в ответ девушка, едва в силах заставить дрожащие губы сложиться в улыбку. — Люба значит… “Любовь”.
— А Ниля значит Ниля. Нилин! — звонко воскликнула незапланированная обуза.
Караван, петляя, быстро скрылся за холмами.
Глава 6: Спираль дождя
Над морским горизонтом медленно поднимался шпиль вытянутого ввысь поселения. Дома так плотно и тесно прижимались друг к другу, что с моря почти не было видно улиц. Там, меж нагромождений причудливых зданий, лишь иногда сверкали тусклые проблески фонарей, когда случайные прохожие проходили по утопленным глубоко внутри города-муравейника спертым улицам. А ниже, у самого основания, где россыпью разноцветных флагов и хибар громоздились, прижимаясь к каменным зданиям, бедняцкие трущобы, у самого края гиганта расползались, утопая в холодных волнах, несчетные пристани, гавани, порты — ругань, скрип примитивных кранов и шум идущего вверх дождя доносились до изможденного юноши даже с такого большого расстояния.
Он ничего не приказывал зверю — тот и сам знал куда и как нужно плыть, как вернуться домой, поэтому Жене оставалось лишь наблюдать, как за перепончатыми парусами кораблей-джонок вырастает мерцающая тысячами огней живая гора. Змей медленно, размеренно плыл, лавируя между сотнями и сотнями кораблей, лодок плавучих домов и целых дворцов, приближаясь к причалу. Наконец, когда деревянный помост глухо ударился о прикованный к зверю паланкин, Женя, обессиленный, осторожно соскользнул с него, облизывая пересохшие губы.
— Воды… — тихо прошептал он, протянув руку к рыбаку, на вид вполне обычному человеку.
Мужчина нагло усмехнулся, не поворачивая головы.