Шурры отшатнулись. Юноша, изможденный, в шаге от смерти, заплакал. Его лицо исказилось гримасой боли и отчаяния, а вместе с ним, осознавая пропасть, в которую они попали, плакал и шаман.
— Прошу… Отпусти его. Просто отпусти. Не убил там — отпусти здесь, — тихо умолял он, протянув костлявую руку к кардийцу. Тот зарычал, прижал клинок сильнее. — Умоляю тебя. Мы вас не тронем, только… Только отпусти.
— Ты не смеешь обещать ему такое, — зло прошипела Манья. — Это не в твоей власти. И тебя, и твоего отпрыска давно пора живьем закопать!
Страх витал над толпой, окружившей кардийца и его добычу. Кто-то боялся за себя и за своих близких, кто-то — за свой дом, за Шуррах. Медленно, но верно приходило осознание случившегося. Та сила, которую открыл для себя юноша, была не для них. Нельзя было владеть такой силой, нельзя было давать чужакам о ней знать. И теперь их нельзя было отпускать. Но все же они медлили, никто не решался сделать первый шаг.
— Мам? А чего тут все собрались? — звонко прозвучал девичий голосок Нили.
Манья нервно сглотнула. Холодный пот побежал у нее по спине, когда шурры, отвлекшиеся на кардийца, расступились, и вперед вышла Люба, нежно, по-дружески приобнимающая дочь старосты. Ее рука ласково сжимала талию юной девушки-шурра, и лишь отсюда, со стороны было видно, как к животу ее был прижат нож.
— А чего собрались, мама? — повторила вопрос уже Люба, нервно поглядывая то на Манью, то на своего спутника-кардийца.
Она кивнула, и тот, отпустив сына шамана, но не разжимая меча, подошел к ней.
— Разве вы забыли сказать? — Люба склонила голову набок, положив подбородок на плечо девушки.
— О чем? — непонимающе спросила Ниля. — Ой, Мених… А ты чего зеленый?
— Привет… Ниля… — прохрипел сын старосты, слабо улыбнувшись.
Манья, сжимая кулаки, не сводила взгляда с Любы. В ее глазах разгоралась ненависть, казалось, что еще мгновение, и она набросится на незваную гостью, будет рвать, кусать, бить… Но нож, мягко поглаживающий шерстяной кушак на животе ее дочери давал понять, что ей нельзя сделать ни шагу.
— О чем? — раздувая ноздри от гнева спросила она.
— О том, что Ниля едет с нами. В город! — едва умудряясь стоять на ногах от волнения, Люба натянуто улыбнулась.
— Правда?! — радостно воскликнула девушка. — Мам, правда?!