— Ох… Это чем так несет? — Харит прижала к носу платок.
— Они распыляют в городе какую-то дрянь, — шмыгнул носом Цуйгот. — Шуррах ядовитый, тут поэтому все так хорошо растет. Поживешь пару лет на свежем воздухе и все, каюк. А так хоть и воняет, но хоть местный воздух твои легкие не сожрет.
На единственной улице было тихо. Приглушенные звуки голосов и музыки раздавались лишь из близлежащих домов, в которых отдыхали прочие торговцы — это было видно по многочисленным повозкам, стоявшим вдоль дороги. Чуть поодаль, дальше по улице, располагалась конюшня, а по левую руку, в сторону экватора — цепной порт, где и ночью кипела работа.
Когда повозки каравана остановились, и люди начали разбредаться в поисках выпивки или ночлега, Цуйгот вручил Харите небольшой сверток.
— Подарок. Не-боль-шой. Давай, не разводи сентиментальностей, и без того тошно!
— Хороший ты человек, Цуйгот. — улыбнулась Харита и, чуть нагнувшись, крепко обняла торговца.
— Но-но! Я — темилец! Это вы там… люди, тьфу. Ну все-все, давай, отпускай.
Было странно вот так вот просто прощаться с ним. Казалось, будто это был просто очередной вечер долгой дороги. Казалось, что сейчас они пожелают друг другу спокойной ночи, а утром снова будут вместе завтракать, днем — болтать о всяких глупостях. Казалось, что это только временная остановка.
— Когда ты будешь на Эрцилле? — негромко спросила Харита.
— Ай, нескоро. У меня контракт еще как минимум на год, а то и дольше, как продлят. Я пока здесь кукую.
— Я буду скучать.
— Так, все, не разводи сопли! Ну, все, шуруй! — глаза торговца даже в тусклом освещении окон домов заметно поблескивали. — Ну все, прек-ра-щай!
По пухлым щекам темильца побежали крупные, скупые слезинки. Он тут же вытер их, махнул рукой своим неудачливым попутчикам. Харита взяла Ара за руку, и они вместе растворились в ночи, не зная, увидят ли они еще когда-нибудь этого ворчливого торгаша со странным говорком.
***
Караван остановился не совсем там, куда нужно было Ару и Харите. Туманные, не совсем понятные описания нужного места были еще менее полезными в темноте, а Эрцилль еще не поднимался из-за горизонта. В такие часы становилось особенно темно, а ночной холод начинал забираться под одежду, задувать в рукава, расползаться по спине.