— Изъять чужую казну можно… Все зависит от предварительных договоренностей и нужного повода.
— Ты предлагаешь предать доверие вкладчиков? Фрида, скажи честно, его подослал мой брат?
Колдунья, усмехнувшись, покачала головой, с интересом ожидая, что дальше скажет выскочка в маске.
— Скажем… Если развязать войну. Я пока плохо разбираюсь в знатных родах, но если эти Артаниты выступят как агрессоры, их имущество можно будет изъять в пользу пострадавшей стороны, если прочие участники единогласно признают их угрозой.
— Не думаю, что кому-то захотелось бы принять удар Артанитов, — улыбнулась, прервав рассуждения Келефа, Рина. — Боюсь, пострадавшей стороны в этом случае попросту не останется.
— И появится очередная марионетка Артанитов, только и всего. Невозможно соперничать с ними в военном деле, — добавил Карамах. — Поэтому, юноша, лучше подливайте вино, а политику оставьте тем, кто в ней действительно разбирается.
Келеф от подобных слов начинал закипать. Вмиг все мысли о том, что все это было частью большого плана улетучились, осталась лишь сиюминутная злость и желание доказать, что он тоже чего-то стоил. Фрида первой заметила, как набухли вены на его руках, и хотела было встать чтобы остановить его, но не успела. Юноша громко воскликнул:
— Их можно превзойти!
В обеденном зале повисла тишина. Фрида, нахмурившись, молча ругала себя за то, что притащила его в этот дом. Слишком вспыльчивым и наглым был юнец, слишком сложно было его контролировать. Даже угроза остаться евнухом не была для него достаточным аргументом, чтобы он наконец заткнул свою пасть.
— Инженерия. Можно сделать оружие, которого у них нет.
— О-о-о… — протянула Цара, мать семейства. — Несите еще кувшин, сейчас начнется…
— Видимо, Фрида притащила в мой дом не только “гениального” политика, но еще и великого ремесленника, — Карамах все так же не выражал эмоций, лишь незначительно менялась интонация его голоса. — И что же ты предлагаешь, Собака?
— Я могу… — он хотел было ответить, но краем глаза успел заметить, как Фрида пристально смотрит на него, широко раскрыв серые глаза.
Ее губы едва заметно шевелились, нашептывая заклинание. Вторая пара рук под темным одеянием складывалась в сигилы, пальцы скручивались и образовывали одну за другой фигуры. Вмиг юношу поразила резкая, острая боль в животе, мешающая произнести хоть слово, а взгляд колдуньи, впившийся в него, обжигал, как раскаленные угли.
— Я… — тяжело вздохнул он, пытаясь взять себя в руки. — Простите меня, мой господин.